Взяла градусник.
— Температура небольшая. И хорошо. Редко у кого так бывает после операции. Вы молодец.
— Как печеный огурец, — попробовал пошутить Дмитрий, закашлялся и почувствовал боль в груди.
— Почему вас родные не навещают? — спросила Галина.
Дмитрий какое-то мгновение молчал. Потом ответил:
— Нет у меня родни, Галинка.
Бледное лицо Дмитрия стало печальным.
— Была жена, сестричка, да с другим ушла и сына взяла.
Слово за слово Дмитрий рассказал о жене и сыне. Часто замолкал, будто не зная, что сказать дальше. Галина заметила, как тяжело ему говорить, но не удержалась от искушения и спросила:
— А Павел красивый?
Может, для Ирины и красивый. Не стал ни хвалить, ни хулить: какой есть, такой и есть. Муж с женой — вода с мукой: смешать — смешаешь, а размешать — не размешаешь...
Дверь в палату широко открылась.
— Здоров, курортник! — Вадим Гурей из-под белого халата, накинутого на широкие плечи, протянул руку. — Как здоровьечко? Ты надолго обосновался? А трактор пусть ржавеет?
— Как вы сюда попали? — поднялась Галина.
Гурей приложил к губам желтый от табака палец:
— Цс-с... Доктор разрешил.
— Сейчас спрошу.
Галина пошла к двери.
— Я кое-что захватил для тебя. Душка моя постаралась, — поспешно развязывал сетку Гурей. — Куда положить?
— Спасибо, но ни есть, ни пить мне пока не разрешают. Оперировали...
— Душку обижаешь? — Гурей запихал гостинцы в тумбочку. — Не можешь сам, отдай кому-нибудь, угости. Сестричку, врача, больных. Не тащить же мне все назад. Как чувствуешь себя, говори, а то сейчас прилетит твой ангел-хранитель, а меня сюда никто не пропускал.
— Что тебе сказать... Поживем — увидим. Надеюсь, что поправлюсь... Как там дома? Я двигатель не успел исправить.
— Уже работает. Хлопцы отремонтировали. К слову, привет тебе передавали. А хозяйка Алена обещала, что сама тебя проведает. И председатель колхоза по телефону о тебе спрашивал. Врач заверил: все будет хорошо. Только кто же это тебя, Дмитрий, пырнул?
Балагуру нечего было ответить.
— Ничего, милиция найдет виновного. Может, тебе еще чего-нибудь принести?.. Деньги у меня есть. Оставить? На всякий случай. — Гурей потянулся рукой к карману.
— Свои лежат, — сказал Дмитрий.
— Ну, хорошо! Поправляйся. Я исчезаю, потому что шум будет. — И закрыл за собой дверь.
Вроде с хорошими новостями приходил Вадим, но Дмитрию стало совсем грустно. Он схватился руками за железную спинку кровати, лежал неподвижно и был весь напряжен.
С Вадимом Дмитрий познакомился в колонии. Тот отбывал срок за хулиганство. С тех пор они стали друзьями, делятся всем по-братски. И в том, что Дмитрий отправился в Синевец к Ирине, заслуга Вадима и его жены Душки. Уговорили: «Поезжай. У нее день рождения. Помирись...» Не могли предвидеть худого.
К Дмитрию подселили больного.
— Ты с чем сюда попал, Илько? — спросил он.
— Какой-то камень нашли врачи. Так сказать, ношу в себе собственный карьер. Сгодилось бы для строительства: я хату собираюсь ставить, — рассмеялся Илько.
С ним стало веселее. Но рана почему-то разболелась и жгла, будто в нее тыкали раскаленным железом. А тут наведалась Ирина с Митей. Боялась, придет одна — Дмитрий и разговаривать не станет. Села у постели и расплакалась.
— Кто же на тебя руку поднял? За что? Не могу понять. И простить себе не могу, что не побежала за тем, который удирал со двора...
— Не убивайся, — успокаивал ее Дмитрий. — Виновного поймают.
— Как же он тебя, безвинного?..
Дмитрий гладил руку сына.
— А может, я перед тобой провинился. Вот и получил...
— Не говори так. Я во всем виновата.
Стала расспрашивать, очень ли болит рана, что из еды принести, скоро ли обещают выписать. А о себе — ни слова. Успеет, мол, еще рассказать, открыть душу. Поначалу и не заметила, что говорит: «Дорогой Дмитрий... Милый Дмитрий...» А когда спохватилась, то с надеждой подумала, что он все же простит ее, потому что еще любит. Но на сердце не полегчало.
Балагур заглянул в повлажневшие глаза Ирины. Вспомнил, как голубила она его до того злополучного дня, когда совершил кражу, которая вместе с побегом тяжелым бременем лежит на его совести. А ведь никогда раньше не зарился на чужое. Как-то нашел на пляже часы и принес в милицию. В школе узнали — благодарность объявили. А тут бес попутал... Наказание отбыл, а жену с сыном потерял. Может, не навсегда? Глубоки, ой, глубоки корни их любви, которую вроде бы до основания вытоптал Кривенко и время притушило шестью годами разлуки. Но оказалось, достаточно мирного взгляда, ласкового слова — и она опять дает побег.