Наверное, это были лучшие часы Ярослава Яроша — на этой чугунной скамье около пруда в городском парке. Много было тут сказано и услышано, а каждое слово наполнялось теперь не отмеченным ранее смыслом и казалось неповторимым. Казалось?
Всплеснула вода. Золотую дорожку пересекала лодка. В лодке было двое. Он сидел на веслах, упруго выгибая плечи, она — на корме, опершись подбородком на ладони. «Наверное, всю ночь просидели под липами, — подумал Ярослав. — Счастливые». Проследив за лодкой, пока она не скрылась за ажурным мостиком, погладил ладонью шершавую спинку скамьи. Металл еще сохранял утреннюю прохладу.
Ярош подошел к телефонному автомату и позвонил в радиокомитет Савчуку.
— Андрей Андреевич, это вы?
— Не знаю. Может, я, а может, тень моя, — сердито задребезжала трубка. — Ярош? Какого дьявола тебе не спится? Ты откуда узнал, что я тут? Домой звонил?
— Никуда я не звонил. А где же вы должны быть?
— У жены под боком! — гаркнул Савчук. — Как и все порядочные мужья в субботу. Ты что — в календарь не заглядываешь? Оно, известно, в отпуске каждый день если не суббота, то воскресенье.
— И правда, — растерялся Ярош. — Извините, я в другой раз.
— Какой там еще другой! Позвонил — так говори. Что стряслось?
— Ничего не стряслось. Просто я больше не могу бить баклуши. На работу хочу выйти, Андрей Андреевич. Вы как на это?
— Вот так всю жизнь. — Было слышно, как главный прикуривает сигарету. — Один без работы мается, другому дыхнуть некогда. Сижу вот, справку строчу. Ныне уж слишком в почете жанр справки. Давай и давай... во все инстанции. Так я в субботу, когда никто не дергает. Моя эскулапиха ворчит, скоро, говорит, ночевать будешь там... — Савчук помолчал. — У тебя сколько еще? Неделя? Даже больше? Понимаешь, я не против, но главбух на дыбы станет.
— Не надо денег. Я — так.
— Тоже мне богач нашелся. Он так... Ну хорошо, выходи в понедельник, что-нибудь придумаем.
Ярош повесил трубку.
Тревожно зашумели липы. Ярош посмотрел на еще недавно чистое небо, в котором теперь собирались грозовые тучи, и пошел домой.
— Что скажешь, Рахим?
Гафуров невесело посмотрел на Панина.
— А что тут говорить? Завязался узелок. Если это не глупая шутка...
— С Полищук? Не похоже.
— Фактически она ничего не рассказала такого, что дало бы нам след. Берем первый вариант: Полищук не знает причин смерти Сосновской и вообще ни в какой махинации не замешана. Зачем же тогда подбрасывать письмо? Нелогично. Напрашивается вариант номер два: она что-то знает или сама... ну, словом, рыльце в пушку. Тогда все становится на свои места.
— Хочешь сказать, Полищук что-то скрывает? — переспросил Панин. — А письмо? Думаешь, она не понимает, что это письмо заставит нас заинтересоваться ее личностью?
— Может, и понимает. Наверное, понимает, но страх перед его автором сильнее.
— Существует третий вариант. — Панин пощупал подбородок и, казалось, остался доволен, что он тверд и чисто выбрит. — Юля Полищук ничего не знает, а те, кто подбросил письмо, думают, что знает. Гринько...
— Надо иметь серьезные основания, чтоб решиться на такой рискованный шаг, как письмо с угрозами. Я не собираюсь вмешиваться в дела уголовного розыска, но твой Гринько поступил неосмотрительно. Зачем ему было приводить Полищук в райотдел?
— Ну, знаешь, это ты уже загнул, — улыбнулся Панин, хотя в душе и сам был недоволен неосторожностью молодого оперуполномоченного. — Думаешь, могли проследить?
— Журавко сказал, что твои люди жалуются на меня. По поводу фабрики. Вижу, нам и в самом деле пришло время запрячься в одну упряжку. Признаться, не ждал я такого оборота.
Майор рассказал Панину историю с водолазками, о неудавшихся поисках таинственного Горлача, вспомнил и аварию фургона с пряжей на Самарском шоссе.
— Хотел бы ошибиться, но все говорит за то, что имеем дело не с простой спекуляцией дефицитными товарами. Сбыт водолазок из-под полы — само по себе преступление, но главное — кто и где в частном порядке изготовляет их?
Гафуров задумался, собираясь с мыслями, а капитан воспользовался паузой, чтобы позвонить Ванже:
— Где Гринько?.. Возвратится — пришлите его ко мне.
— Теперь ты понимаешь, — сказал Гафуров, — почему я не хотел, чтобы твои люди бросались в глаза на фабрике. Конечно, окончательные выводы делать рано, но общие контуры вырисовываются.
Они засиделись до фиолетовых сумерек, разрабатывая план совместных действий, и чуть не поссорились. Панин доказывал, что чрезмерная осторожность начальника отделения БХСС лишь поможет преступникам замести следы; Гафуров возражал против поспешности: