— Выходит, есть еще кто-то, о ком у нас и мысли нет. И этот кто-то... — Журавко стукнул ладонью по столу и отвернулся к окну.
Вошел заместитель начальника райотдела по политчасти Севастьянов.
— С вас писать бы картину «Начальники в печали», — сказал он, окинув Панина и Журавко взглядом ясных глаз, которые, по мысли языкатого Ремеза, наверняка были бы материнскими, если бы не стали отцовскими. — А я добрые вести принес! Ванжу перевели из реанимации в палату. Меня уверили, что теперь все хорошо, но говорить с ним можно будет не скоро.
— Спасибо! — Журавко обеими руками потянулся к заместителю, словно собрался через стол обнять его. — Добрых вестников принято угощать, а у меня, как на грех, даже папиросы нет. Так, может, ты меня угостишь?.. Рад за Ванжу! Значит, выкарабкался усач! А ведь могло быть хуже.
— У Савицкого послезавтра свадьба, — сказал Севастьянов. — Не поскупись на приказ, товарищ начальник!
— Нужен подарок?
— Одно другому не помешает. Приказом по райотделу благодарность за добросовестную службу. За свадебным столом и зачитаем. Пусть девка знает, за кого идет замуж.
— Хорошо, хорошо. Подготовь, я подпишу. Сам и зачитаешь...
Севастьянов ушел. Поднялся и Панин.
— Жаль, — сказал он. — Жаль, что с Ванжой нельзя поговорить сейчас... И от Гафурова ни звука. Боюсь, что ни его, ни Гринько в Самарске нет, иначе уже связались бы с нами.
— Думаешь, Валиев надумал бежать?
Панин пожал плечами.
— К смерти Полякова он, может, и не имеет отношения...
— Но почему же они молчат? В конце концов, телефон нынче в каждом селе. Не среди степи же они?..
Журавко, конечно, не думал, насколько он был близок к истине, вспомнив про степь.
Продолжительное время погоня за автофургоном шла без приключений. Собственно говоря, никакой погони и не было. Валиев ехал не торопясь, на обгоны не шел, наоборот, один за другим его обгоняли владельцы частных «Волг» и «Жигулей», которым всегда невтерпеж.
Гафуров поравнялся с Гринько, обменялся с ним несколькими репликами, после чего мотоцикл далеко отстал. Водитель такси, парень лет двадцати с вислыми усами, которые казались неестественными на его юном лице, не скрывал разочарования. Майор уже знал, что зовут этого юношу Димкой, что Димка Чижик — дружинник и недавно имел дело один на один с гулякой, который приставал на улице к девушке.
— Не страшно было? — поинтересовался Гафуров.
— А я его об этом не спрашивал, — улыбнулся Димка.
Димке очень хотелось подбавить газку, чтобы поглядеть, кто там в фургоне, и он совсем скис, когда Гафуров приказал пристроиться за ним и не высовывать носа. Так они доехали до перекрестка, где от шоссе ответвлялась дорога на Красоновку, и тут их остановил патруль ГАИ.
— Майор Гафуров?.. Приказано передать вам, что путевка выписана в Самарский горпромкомбинат.
«Панин постарался или Павелко? — подумал майор. — Впрочем, какая разница. Главное — ребята сориентировались, что для меня это важно».
— Благодарю, инспектор. Это все?
— Приказано содействовать вам, если в этом есть нужда.
— Пока что нет. Видите мотоциклиста? Передайте ему все, что сказали мне... Давай, Дима, поднажми!
Димка нажал и догнал фургон. Вскоре миновали Тополиное и еще одно небольшое село, название которого на столбе майор не успел прочитать. По обеим сторонам лежала изрезанная буераками степь, на горизонте предвестниками города замаячили мачты высоковольтной линии.
Неожиданно фургон отвернул в правую сторону, вильнул на выбоине и нырнул, как показалось Гафурову, прямо в кукурузу. На самом же деле кукурузный клин прикрывал от глаз кое-как утрамбованный степнячок, почти заросший бурьяном. Гафуров мысленно выругался и, поймав Димкин взгляд, отрицательно покачал головой. Они проскочили съезд на степнячок и остановились в отдалении за частоколом придорожной посадки.
— Сбежит же, товарищ майор, сбежит! — разгоряченно воскликнул Димка. — Нужно бы за ним! Мы же могли его так легко взять!
— Могли, — согласился Гафуров. — Давно могли. Еще дома. Но как раз этого, Дима, и не следует делать. Ни в коем случае.
Подъехал Гринько, встревоженно глянул на шины.
— Прокол?
— Прокол, Гриня, — сказал Гафуров. — В наших с тобой планах прокол. Колею между кукурузой видел? Седьмой километр. Там он. Вдалеке — село.
— Нет там никакого села, — возразил Гринько. — Там давно брошенный хутор Лыськи. Лет пять уже, как хуторяне переселились на центральную колхозную усадьбу в Песчаном. А от хаты остались одни развалины.