И он увидел, как среди болота мягко, с легким всплеском из воды вытянулась черная почка. Почка лопнула, словно ее располосовал невидимый нож, из нее вырвался слепящий факел огня, затрепетал, распался на лепестки, и на воде закачалась громадная, невиданной красоты лилия. «Чего же ты стоишь?» — услыхал Ванжа и стремглав бросился в болото. В сумасшедшем ритме колотилось сердце, ноги увязали в мягком иле, но он знал, что не должен бояться, потому что его оберегает какая-то сила, которая привела его сюда. Стебель был плотный и ломкий, а хруст показался стоном. «Зачем я это сделал?» — билась болезненная мысль, а ноги уже несли к берегу, а руки крепко держали, словно зонтик, над головой лилию, которая колыхалась и дышала на него пьянящим воздухом.
Берег был уже близко, когда там, широко раскинув руки, будто собрался с кем-то поиграть, из темноты выступил черный человек со стеклянными глазами, и от его хохота содрогнулись окружающие камыши. «Глупый мальчишка! Лилии захотелось? Я знал, ты прибежишь за ней! Ты не мог не прибежать!»
Черный человек был знаком Ванже, где-то они уже встречались, наверное, в той, будущей жизни, когда он вырастет и станет лейтенантом. Стеклянные глаза пылали зловещим огнем, лицо расплывалось, как маска, на которой невозможно что-нибудь разглядеть.
«Я не выпущу тебя из болота! Несчастный мальчишка, ты погибнешь вместе со своей лилией, а я буду жить, буду жить, буду жить! Ха-ха-ха!»
И тогда Ванжа вдруг вспомнил, что умеет летать. По правде, это снилось ему в детских снах. Но ведь можно попробовать! Он подпрыгнул над водой, взмахнул руками и... полетел. Далеко внизу осталось болото, месяц плыл на одной с ним высоте, совсем рядом, его можно было положить на ладонь; тело было пружинистым и легким, словно перышко. Но вдруг он увидел, что у лилии осыпаются лепестки, один за другим они летели вниз, как белые птицы; тело отяжелело, руки перестали слушаться. Ванжа больно ударился о землю и увидел два зловещих огонька.
«Стеклянные глаза...» — обессиленно прошептал он.
Через несколько минут сотрудник милиции дозвонился до Панина.
— Товарищ капитан, он заговорил!
— Ну-ну, чего тянешь! — Панину изменила выдержка. — Что он сказал?
— Он сказал: «Стеклянные глаза».
— И это все?
— Все, товарищ капитан. Василий Михайлович уверяет, что очень четко сказал: «Стеклянные глаза...»
— Немного. Сам-то он как?
— Без изменений, товарищ капитан. Но я так думаю, раз заговорил...
— Ты как думаешь, — перебил Панин. — А врачи?
— Врачи ругают.
— Кого?
— Меня ругают. Чтоб не приставал с расспросами. Особенно этот, главный. Зверь! Только у очкастой и можно что-нибудь узнать, у Савчук. Очень вы ей понравились, такой, говорит, интеллигентный капитан.
— Благодарю за комплимент. Как ты сказал? Очкастой? Интересно. Может, стеклянные глаза — это очки? Как ты думаешь?
— Не знаю, товарищ капитан. Допустить можно. Но ведь сказано было в бреду.
— Я вижу, твое любимое словечко — «но». Скептический склад ума — это уже кое-что.
Панин повесил трубку и пошел к Журавко. Полковник стоял у окна и слушал майора Сироконя. Тот докладывал о завершении строительства нового здания райотдела милиции на Щорсовской. Докладывал без особого энтузиазма, было видно, что это строительство уже сидит у него в печенках.
— Ты скажи прямо, — требовал Журавко, — когда сможем переехать?
— Гаражи не готовы.
— Черт с ними, с гаражами. Транспорт пока что тут будем держать. Ты связь обеспечь, это главное. Мебель всю завезли? Завтра сам проверю. Переселяться придется в воскресенье.
— За день не успеем.
— Нужно. Ночь не поспим. Все. — Журавко говорил прерывисто, не скрывая утомления. Под глазами набухли синие мешки. — К слову, и партсобрание проведем в новом зале. Осточертело тесниться, да еще в жару.
— Только и радости, что скоро конец моим мукам, — вздохнул Сироконь. — Так я пошел?
Панин рассказал о звонке из больницы.
— Может, в этом и есть какой-нибудь смысл, только что он нам дает? Людей в очках в городе десятки тысяч. — Полковник задумался, потушил недокуренную папиросу и швырнул ее в урну. — Некому ремнем отстегать: самому гадко, а вот никак не брошу... Ты, Олекса, все же распорядись, чтобы поискали таких, кто носит очки в окружении Полякова. Мало ли что!.. Как там в Тимирязевском?