-Да ладно, человек. Мы все равно не живем долго, - отозвался откуда-то сверху противный писклявый голосок. - Зато я буду первой и единственной феей, которая надула весь Рой. Представляю, как они там все забегают, когда поймут, что ты вовсе не такой урод, каким видели тебя их глупые глаза. - И она засмеялась.
-Так ты... ты все знаешь?! - Механик сжал подлокотники, вжимаясь в спинку сидения.
-А то, - довольным тоном отозвалась фея. - Об одном только жалею, - и она свесилась сверху, прямо над лицом Николаса, - что ты никогда не видел меня за флюидом, фарфоровой красоткой с радужными крылышками. Все время такую, какая есть. Это же какое терпение надо. Я все нашла, Николас. Потерпи минуту, и все будет готово. Удачи тебе, мой человек.
И фея сделала то, чего такие, как она, не делали от начала времен - свесилась еще ниже, и поцеловала замершего механика в нос. И, рывком подтянувшись, исчезла. А через минуту что-то щелкнуло, будто раскрылся металлический цветок, и раздался тихий свист. Яркая вспышка отразилась от ледяного потолка, задрожал пол, и машина вздрогнула, просыпаясь. Бесшумно закрылся щит. Механик считал удары сердца, прикрыв глаза. Обруч на его голове сначала потеплел, затем остыл, приятно холодя горячий лоб Николаса. Машина прислушивалась к нему, подстраивала себя под него там, где не могла подстроить его. А потом Николаса поглотил прозрачный, светящийся лед, который когда-нибудь заполнит весь мир; лед, отнимающий у него дыхание, стирающий уже не нужную печать на лице, забирающий право умереть.
Когда к Николасу вернулась способность ощущать и понимать себя, он скорее почувствовал, чем увидел, что стал частью машины, ее сердцем, ее разумом, и вся ее мощь была в его руках. Он парил в непроницаемом коконе сияния и вибраций, расходящихся по всему миру, и к нему же шли все токи и излучения этого мира. Машина ждала его слова.
Николас Бром, механик, до последней минуты не знал, что сказать. Все придуманные слова казались избыточными и неловкими, пока он не вспомнил те, что услышал от умиравшей мамы. И вот он разомкнул стиснутые губы и тихо выдохнул в ожидающее пространство:
- Больше света.
Эпилог
Деревушка прилепилась на склоне горы: три десятка ласточкиных гнезд под серыми каменными крышами, колокольня, разрешающая времени следовать своим чередом, маленькая площадь, а на ней - фонтан с холодной искристой водой из горного источника, уличное кафе и огромное дерево, осеняющее своими ветвями всю деревушку разом. Воздух чист и прохладен, внизу мерно дышит море. Весна еще в самом начале, поэтому сидящие за столиками не снимают легких курток или прикрывают колени пледами, которые приносит пожилой хозяин. В таких местах хорошо отдыхать после вынимающей душу работы или лечить разбитое сердце.
За столиком, стоящим у самой ограды, за которой гора обрывается крутым склоном, сидят двое мужчин: один молодой, довольно высокий, с очень выразительным и, пожалуй, даже красивым лицом, из-под густых бровей смотрят темные печальные глаза, черные пышные волосы забраны в хвост, перетянутый черной лентой. Второй значительно старше; его лицо, обрамленное светлой бородкой, тоньше и подвижнее, синие глаза выражают веселое удивление, легкие светлые волосы свободно спадают до плеч. Оба одеты в глухие черные сюртуки и брюки, на руках черные же перчатки. Перед ними стоят чашки с кофе, бокалы с ледяной водой и миска с орехами.
-Самое лучшее время года, не находишь? - Спрашивает черноволосый. - Помнишь, когда-то, давным-давно, оттуда, - и он кивает на залив, зеленеющий внизу, у подножия горы, - отплывали отчаянные искатели приключений, не очень хорошо представляя себе цель своего путешествия, веря в невероятных чудовищ, ожидающих их на каждом острове, а корабль их! О! Как вспомню эти плетеные из лозы верхи бортов...
-Зато на палубе не задерживалась вода. - Отзывается светловолосый.
-Здесь было гораздо радостнее, пока ты не вмешался со своими моралями.
-Не скромничай. Ты тоже в стороне не стоял.
Воздух на секунду замирает и дрожит между лицами этих двоих; но вот на колени темноволосому вспрыгивает кот, коих множество бродит по деревенской площади, и беседа возвращается в мирное русло.
-Скажи мне, враг мой, - светловолосый бросает пригоршню орехов голубям, толкущимся поодаль, - а чего ты ждал от этого человека?
-Ну... - Собеседник гладит затянутой в черную замшу рукой серого кота, заглядывает в жмурящиеся золотые глаза, - чего я ждал... По правде сказать, - кот на мгновение приоткрывает глаза, словно проверяя, не ослышался ли он, - сказать по правде, я ждал, что он не сможет устоять перед возможностью превзойти отца, перетянуть его силу к себе, возвыситься так, чтобы никто не сказал - ты слаб, Николас Бром, ты ничтожен в сравнении со своим отцом. Ты ведь знаешь, как часто он говорил это себе сам. Я очень надеялся, что Николас станет создателем нового Роя, молодого, злого и голодного.