— Подожди, это ведь те, кого перевели во вторую лабораторию? Отдельно от нас. Тая мало рассказывала, но там эксперименты были другими, кажется. И с ними был другой Мария.
— Да. Те, кто силён и контролирует свою странность.
Они ненадолго замолчали. Ворох листьев пронёсся, играючись, прилепляясь отцепившимися от толпы кусочками рыжины к тротуару. Где-то опавшие листья уже догорали, словно настоящий огонь: они чернели и высушивались, никчёмные и мрачные, лишённые способности к полёту. Антон ощущал себя таким же время от времени. Погибший. Тот, у кого была возможность, но кто от неё отказался. Что ему вообще нужно от этой жизни? Хоть что-нибудь такое есть?
— Я тоже дефектная, так? — спросила Настя. Голос её звучал равнодушно, и это немного сбивало с толку. В ней постоянно бушевало море, показывая то одну сторону, то другую; из крайности в крайность — от безразличия до высокой восприимчивости, от грызущего чувства вины до ясного хода мыслей, от депрессивной тоски до любопытной настороженности. Душа девушки разрывалась, словно потрёпанная карта. Она теряла берега, и воды смыкались над её головой волнами угрозы. Она не знала, что она такое, и никто не знал.
Этот же диссонанс отражался на её странности. То трепавшая Насте психику и нервы, изводившая, мучившая, то неожиданно затихавшая, встававшая под контроль, словно так и было задумано, способность только расшатывала и без того неустойчивое состояние своей обладательницы. Так недалеко до серьёзного помутнения рассудка. Это уже опасно, потому что у Насти всё чётче вырисовывались болезненные штрихи под глазами, она уже не была худой — она была хрупкой, ломкой, как тростинка. Антон видел на улицах людей, которых странности медленно выжигали. И с Настей происходило то же самое.
Она… умрёт?
— Да. — Он не стал утаивать. — Ты была занесена как «неконтролируемая».
— Это из тех документов, которые ты принёс?
Тёплая уютная квартира. Девочка в пушистом свитере. Худощавый хакер, показывавший на экран и зачитывавший отрывки полученной информации. В стёклах его очков отражались мониторы с мигавшими рядами символов.
— Да.
— Значит, даже среди лиф есть деление. Это раньше не было известно, — это подал голос Каспер, до этого внимательно слушавший их разговор и объяснения Антона. Парень стоял, облокотившись на спинку скамьи, и его взгляд был направлен уже не на неродивых учеников, а далеко, за мост. Искал то, что не мог ощутить. Они все искали Роана и должны были думать в первую очередь о нём. Каспер повёл плечами, словно сбрасывая с себя мысль, и обратился к лифам: — Послушайте, ребята. Роан пошёл на всё, чтобы защитить вас, так что будьте молодцами и не дайте его жертве стать напрасной. Вы лишаете его поступок смысла, бросаясь в самую опасность. Если сегодня нейтралы вас отпустили, не факт, что отпустят и завтра.
Настя виновато склонила голову. Безразличие сменилось иступлённой горечью.
— Но мы ведь не можем сидеть сложа руки! — с отчаянием, скользнувшим колкими нотами, заявила она.
Каспер прикрыл глаза, глядя на них уже мягче. На мгновение он даже стал походить на себя прежнего — тот улыбчивый парень, снисходительный и дружелюбный, не пытавшийся их ни от чего отговорить.
— Но ты и сейчас можешь кое-что сделать, — заметил он. — Позови его. Роана.
— Позвать?
— Да. Как ты звала «теней». Если постараешься, он услышит.
Настя слегка прищурилась, активно соображая. Тогда она поступала так под импульсом, не запоминая ни алгоритм, ни сам мотив: ей лишь нужно было докричаться до далёких силуэтов, вот она и пронесла ветром свою просьбу прийти. Сейчас, когда она осознаёт, что нужно делать — пройдёт ли? Задумываясь, начинаешь делать всё хуже. Интуитивно ей всё равно было легче действовать.
— Почему он называет себя Роаном? — протянула она. — Это ведь… прозвище?
— Нет. Это имя. — Уголки губ Каспера приподнялись. — Как и у Йорека. Есть много мелочей; у меня прозвище, у Люси — сокращение от полного… Но Роан — это имя. То, под которым он себя воспринимает. То, под которым его воспринимают другие.
Ветер просквозил кости, и в какой-то момент Настя закрыла глаза. Звуки смазались и растворились. Зашевелились губы, выдыхая два слога, и ни Антон, ни Каспер ничего не услышали, но…
Светлые волосы и пёстрые глаза. «Вы настоящие умнички, оба». Улыбка и тёплая ладонь на голове. С ним они в безопасности, потому что он их защитит. «Теперь у тебя есть выбор, и он всегда будет, нужно лишь иметь смелость его принять». Выгораживает, заступается. Ничего не объясняет, а потом оказывается, что всё это время их спасал. Всё время. Роан…
Роан, Роан, Роан, Роан…
Где Вы?
Где? Где? Как далеко должно разноситься эхо зова, чтобы он услышал? Как громко нужно кричать, чтобы он уловил? Сколько преград должен пройти звук, чтобы до него добраться?
— Роан, — позвала Настя шёпотом, пробуя воздух на вкус горьковатой осени. Дыхание пережало, больно сдавило сердце, и она уже закричала: — Роан! Роан!
Голос разнёсся отзвеневшим отчаянием и замолк, утопленный городом, загубленный прозрачным дымом, и всё смешалось. У Насти дрожали плечи. Рукавом она утёрла сухие глаза. Взглянула на Каспера, неожиданно поймав выражение совершенно чуждое: Каспер смотрел в небо, чуть подняв голову, и на какое-то безумное мгновение Настя почти услышала то, что он произнёс так тихо, что даже ветер не поймал краткую просьбу.
Вернись к нам.
— Пойдём в отделение, — сказал парень как ни в чём не бывало. — Там и посмотрим, что можно сделать.
Авельского отделения NOTE они достигли быстро. Антон смотрел не столько на здание, сколько на элементы его: высота этажей, ширина подоконников, наличие труб и пожарных лестниц — всё, что могло пригодиться в неприятном случае. Вряд ли организация нападёт, тем более их привёл Каспер, но Антон учился никому не доверять и не собирался бросать это правило, даже если человек, его ведущий, был союзником. Да и «союзник» — звучит так себе. Всё это временно, а важно лишь настоящее. Итак, если что, сбежать можно. Настя лёгкая, если нужно будет через балконы идти, он ей поможет…
Антон одёрнул себя с недоумением. Непроизвольно его мысли возвращались к тому, что давно стало естественным: он должен был оберегать Настю. Однако был ли смысл теперь в этой привычке? Юноша недовольно нахмурился. Он будет думать б этом потом. Сейчас — Роан и третья лаборатория. Точно уловив мысли о себе, Настя взглянула на него. Под запавшими глазами прорисовывались мешки, и визит в отделение таинственной организации, о которой довольно мало рассказывали, её напрягал.
Каспер оглянулся на них. Лифы, по отдельности разные, а рядом сливавшиеся в нечто цельное; настороженные две пары глаз, сведённые плечи, лёгкость шага, повадки, принимавшие очертания осторожные и опасливые, когда события принимали угрожающее течение. Было ошибкой расценивать их как людей. Лифы ими и не были. Не друг рядом с другом, во всяком случае. Лифы — это натренированные, натасканные на странность звери, не нападающие без повода, не подпускающие близко, держащиеся умно и остро.
Вот только, в отличие от NOTE и всех прочих странных в мире, Каспер не считал это пороком. Он смотрел на них и видел детей-воинов, детей, но одновременно и жестоких бойцов, но он не думал о них как об отродьях. Он думал, что они восхитительны в таком существовании. И что из них выйдет толк, если они того захотят.
Поэтому он вёл их в штаб открыто. Пусть все видят: это лифы, и они принадлежат себе, не предрассудкам, не воздвигнутой вокруг них ауре отчуждения. Пусть сотрудники хотя бы раз заметят, что так пугающие их монстры могут быть приручены, потому что у Роана это получилось, потому что им достаточно тепла и уважения к себе, чтобы захотеть приручиться. Это лучшие бойцы, это создания дьявольского проекта — и они могут сражаться на стороне того, кого выберут, потому что сами так пожелали, а не потому что в них это заложено.
Даже если дети выберут не NOTE, Каспер будет ими гордиться.
И Роан, несомненно, тоже. Роан уже полюбил их, когда принял под своё крыло, и уже определил свои дальнейшие поступки, заявив, что теперь это его новое поколение. Бессмертный, подбиравший искалеченных, сирых и убогих, подобрал и диких осколочных существ с человеческими сердцами и звериными повадками: он уже назвал их своими детьми, и они таковыми являлись, даже если сами не думали в таком ключе.