— Риск — сложное дело, но, — Оля покачала головой, — я бы позволила им идти. Однако это твоё дело, так что тебе решать. Сейчас постарайся сосредоточиться на выздоравливании и не тревожься об остальных. Настя — я знаю, ты за неё волнуешься — вернётся с этой операции совсем скоро.
— Верно. Антон защитит её. — Тая смяла пальцами край одеяла. — Не зря же их связали…
Ветер скользил по наружным стёклам, не пробиваясь в дом. Оля смотрела на девочку со странным выражением — сосредоточенное внимание, но какое-то двоякое. Или же так просто ложились тени.
— Что значит «связали»? — спросила она.
— Их дело, — хмыкнула Тая, — так что им решать.
Оля со вздохом повернулась к окну лицом, вглядываясь в занавески, словно пытаясь поймать на них силуэты далеко сражавшихся людей… Когда же они начнут эту битву? Тае было тревожно. Она могла говорить свободно, да и скрывать ей толком нечего, тем более эта девушка — «связующий», и она привыкла хранить секреты. Но как ей объяснять? Да и что?
Откуда набирали лиф. Сколько их было сначала на самом деле. Как отбирали лучших. Как развивали их странности. Как и когда им позволяли взаимодействовать. Как их пробовали связать, отразить, объединить. По какому принципу их делили по лабораториям. Как это всё объяснять? Даже из самих лиф мало кто это знал. Возможно, Вера в курсе, она получила начальное образование, как и Тая, однако ей дела никакого не было: судя по воспоминаниям об Охоте, «тени» плевать хотели на весь смысл. Они мстили за себя и других лиф, и до остального им не было дела. Как и до времени.
Время… самая ужасная вещь. Свои дни Тая отсчитывала, не зная, когда скрежет в лёгких перерастёт в кашель и когда он уже её уничтожит. Она не представляла, как это должно произойти — она не боялась, но было неприятно. Она даже от Стаи ушла, потому что не хотела умирать на глазах ребят.
Но это не слишком помогло, да? Они всё равно будут огорчены.
Таю уже не починить. Лифы могут быть по-разному надломлены, но кое-что в них остаётся. Они не жильцы. Не все, кажется; судя по сводкам, оставалась вероятность, что некоторые из них выживут. Однако всё так неуверенно. Грандиозный проект — попытка ощупать пустоту. Прыжок в пропасть.
— Что они будут делать, если не найдут бессмертного? — спросила Тая, оглядываясь на Дмитрия.
Тот, поймав её взгляд, не стал своего отводить.
— Найдут, — отозвался он.
— А если нет?
— Значит, найдёт Каспер.
Каспер — это который с татуировками? Почему он должен непременно искать? Тая склонила голову набок. Гот развернулся к ней, отрезая себя спиной от света, и тени закрыли точное выражение его лица.
— А не найдёт он только в одном случае — если умрёт, — добавил Дмитрий задумчиво. — Учитывая защиту Лектория… этого и стоит ожидать.
========== 4 / 8. Мрак за позолотой ==========
— 18 октября 2017
— Ты слишком изводишь себя, — произносит бессмертный юноша, поглаживая взъерошенного мальчишку по голове. Для него касаться кого-то так просто — жест естественный. При это странно, что он никогда не притрагивается к человеку, если тому будет неприятно: как будто по-особенному чувствует такое.
— Роан, — говорит мальчишка, закрывая глаза и не двигая головой. Ему не хочется терять это тепло.
— Не следует рисковать собой ради того, чего не понимаешь, — советует бессмертный с лёгким укором. Знает, что прав. И что мальчишка тоже это осознаёт.
Каспер не понимает — это правда. Он просто делает то, что нужно.
— Ка-а-ас… Каспер!
Он вскинул голову, мгновенно распахивая глаза. Пришедший в состояние нормальное мир прекратил бешеное вращение, и Каспер, не дрогнув лицом, покачал головой: тело всё болело, сводило дико — от усталости, от перерасхода сил, от неудобной позы. Он сидел, прислонившись к стене какого-то дома, словно один из уличных нейтралов, и ему даже повезло, что лицо парня напротив было ему знакомо.
— Йорек? — Каспер зевнул. — Уже выход?
— Да.
— Ты что, впритык разбудил?
— Ты слишком изводишь себя, — проворчал парнишка, разгибаясь и пряча руки в карманы расстёгнутой куртки. Под ней серела толстовка с капюшоном. Выглядел, как обычно, словно не собирался сегодня рисковать своей жизнью. Разве что переминался с ноги на ногу чуть быстрее обычного: разогревался. От точного повторения этой фразы Каспер вздрогнул.
— Ты это от Роана услышал? — с подозрением поинтересовался он.
— Э, про «изводишь»? Он говорил что-то такое. Он вообще много говорит. Слишком много, когда нужно меньше. Или наоборот, слишком мало, когда нужно много.
Каспер отлип от стены, потягиваясь, стряхивая с куртки несуществовавшую грязь.
— Это не он неправильно говорит, а вы не умеете слушать, — заметил он беззлобно.
— Возможно. Поэтому нам и нужен переводчик. — Йорек смешливо скривился. — Так у тебя хорошее настроение?
— Отвратительное, просто я хорошо это прячу.
Было ли это шуткой — ещё догадаться нужно. Впрочем, Йорек не был из непонятливых, а ум работал у него быстрее, чем Люси внешность меняла. Каспер порой чувствовал себя немного виноватым перед ним: всё равно держался сдержанно и закрыто, хотя с Йореком взаимодействовал постоянно и давно пора было ближе его подпускать. Тем не менее, парнишку это будто и не волновало. На нём замков не меньше, если не ещё больше. Кто знает, как он на улицах столько лет продержался? Каспер не расспрашивал и не получал расспросы, так что жилось им неплохо.
День операции. День, когда Каспер наконец-то надерёт Роану уши (или другие причинные места) за эту бестолковую рисковую решительность.
Чёрт бы тебя побрал, бессмертный!
В Каспере горела злость. Бурная, колючая, воющая, как сирена, и до отчаянного болезненная. Она рвалась в сердце, ныла в рёбрах, кусала нервы, голодным зверем металась по сознанию, мешая сосредоточиться на чём-то другом. Злость, сплавленная с тревогой, ледяной и жестокой, как электрический ток. Двойственность состояний тянула вниз. Касперу постоянно казалось, что он начинает выдавать терзавшие его эмоции, и одёргивал себя: нельзя. На него рассчитывают, в конце концов. Нужно соответствовать.
Каспер — тот, кому нельзя выказывать страха.
Но, кажется, такое мнение с треском провалилось, потому что Йорек как бы невзначай заметил:
— Выглядишь ужасно. Знаешь, они ведь не могут его убить.
Дожили. Теперь собственный ученик и подопечный заметил, до какого состояния Каспер себя довёл. Кас скривился, ловя смешок Йорека, и кисло поинтересовался:
— Ты вообще много знаешь?
— Да чёрт разберёт. — Йорек пнул подвернувшийся камушек. Они вдвоём направились к остановке; идти было сложновато, кости ломило, и движения казались неприятно скованными. — Иногда мне кажется, что я хорошо вас знаю, а иногда — что совсем нет.
— Ну, оставляет простор для познаний. Было бы скучно, будь все люди открытыми.
— Некоторые чересчур закрытые, да?
— О себе говоришь?
— Ладно, один-один. — Йорек в сдающемся жесте махнул ладонью. Костяшки у него едва зажили после предыдущей драки. Он не был драчлив, однако в сложных ситуациях только так и выкручиваешься, особенно шастая по району в поисках бессмертного придурка. — И всё-таки, Каспер, каждому уже видно, что ты совсем иссох. Неделя прошла, а ты реально имени соответствуешь.
Имя — это потому что приведение. Сейчас едва ли вспоминалось, почему именно такое прозвище первым в голову взбрело, но спустя столько лет пользования оно вовсе не ассоциировалось со старой историей. Лишь с собой, совсем плотно. По родному имени Каса мало кто звал. Родители, сестра при родителях и — в совсем исключительных случаях — Роан. Даже в организации едва ли запоминали его официальное, проставленное во всех российских документах имя.
Среди странных, в основном среди нейтралов и целиком среди лекторийцев, быстро распространилась мода на прозвища вместо имён. Люси сократила родное — Людмила — потому что никогда его не любила. Сириус отсылался к своей способности. Ливрею нравилось звучание. Стейси тоже своё полное не любила. А вот с Роаном и Йореком ситуации другие: для первого слишком мало значило имя, чтобы над его смыслом или звучанием париться, а второго окрестили улицы, и у него не было другого. Приняв его в NOTE, Роан добыл ему документы, но Каспер и сам не знал, как там Йорек значился — да и важно ли? Йорек — это имя. Пусть не самое обычное, но имя, а не кличка.