Внезапно я почувствовала острую боль в груди и более не могла удерживать своё внимание на конечном образе, поэтому открыла глаза. Увиденное повергло меня в шок. Деревья, которые обступали поляну, были выкорчеваны, а их стволы были разворочены. И так метров на десять вглубь от поляны. Это была инерция силы? Хорошо, что я подумала о направлении силы, иначе меня также бы разворотило. Только после этого я посмотрела на снаряды. Большинство из них были готовы, часть из них была безнадежна испорчена. Всё-таки для меня было чересчур делать зараз всю площадку. Но в целом, результат устраивал меня, при том, что я ожидала худшего.
Острая боль снова пронзила мою грудную клетку. Это последствия того, что израсходовала слишком много сил. Удар сердца, и по вискам изнутри ударило. Что-то теплое и вязкое потекло из ушей и носа. Я вытерла руками. Это была кровь. Такое случается при больших выбросах силы. Началось головокружение, и реальность поплыла перед глазами. Я потеряла сознание…
Пришла я в сознание спустя несколько часов, если судить по расположению солнца. Голова немного побаливала. Кровь высохла и не оттиралась. Придется идти к речке, куда я и направилась медленным шагом, пошатываясь. Вода в реке была уже прохладной, но я все же разделась и прыгнула в реку. Не люблю холодную воду, но сейчас это всё, на что я могла рассчитывать. Да и годы жизни в лагере смертников давно отучили меня от простых житейских радостей.
Искупавшись и сменив белье, я направилась к избе, где я собиралась подстричь себе волосы. Но мне этого так и не удалось сделать: руки сильно дрожали, поэтому я сделала себе челку, которая получилась мало того, что короткой, так ещё и неровной. Мой взгляд задержался на блестящей поверхности зеркала, на которой отражалось моё лицо. Ни морщинки, ни прыщика, ни веснушек. Из зеркала на меня взирала чистыми серо-голубыми глазами юная девушка. Шаловливый лучик солнца, пробившись сквозь облака, попал на её золотисто-русые чуть отросшие волосы, которые уже стали слегка завиваться на концах — вокруг её лица появился сияющий золотом ореол. Глаза широко распахнулись, а губы слегка приоткрылись…
Я зажмурила глаза и швырнула зеркало от себя. Только услышав звон разбивающегося стекла, я открыла глаза и замерла.
— П-простите, — произнесла Эрбель, стоявшая в метре от того места, где разбилось зеркало.
— Нечего подкрадываться, — буркнула я. Как давно она здесь стояла? Что она увидела? Что она теперь обо мне думает? Стоп! С каких это пор меня стало волновать то, что обо мне думают? Я встряхнула головой, освобождая свою голову от ненужных мыслей. — Чего тебе надо?
— Я пришла узнать, — начала девушка, не спуская с меня пристального взгляда. — Где мы будем заниматься.
— На площадке, — ответила я ей, занося табуретку в избу.
— Стойте! — вскричала Бель, делая ко мне несколько шагов, но была остановлена моим взглядом исподлобья. — Давайте я вам подровняю чёлку.
Я искоса посмотрела на нее, но всё же поставила табуретку и села на неё, широко расставив ноги, а после протянула ей ножницы.
— Если сможешь, то подстриги всю голову так же, как и чёлку, — попросила я её, когда она закончила подравнивать.
— Неа, — выполнив мою просьбу, задорно ответила девушка, возвращая мне инструмент. — Так вы больше похожи на девушку. Почему вы не отращиваете волосы?
— Неудобно. Они мешают.
— А заплести их в косу?
Ничего не объясняя, я просто схватила Эрбель за её замысловатую прическу и нагнула к земле. Не ожидавшая подобного обращения девушка, не удержавшись на ногах, упала.
— Пустите!
— Теперь понятно? — я отпустила её.
Она кивнула, поднимаясь и отряхивая свое платье. Девушка после моего внезапного нападения косилась на меня и старалась держаться подальше от меня.
— Тогда пойдёмте на площадку, остальные туда направились.
— А тебя за что сюда отправили?
Девушка сначала отвела свой взгляд, а после опустила.
— Извиниться, — промямлила она.
— За что? — я продолжила ее пытать. Становилось всё интереснее.
— За то, — еще тише сказала Бель. — Что нахамила утром.
— Хорошо, если ты сама это осознаешь, — я направилась к тропинке, ведущей от избы к площадке, и поманила её за собой. — Но стоит сказать, что в твоих словах была доля истины. Всё рассказывать нельзя никому.