С батей не поспоришь. Вот так я стал интернатским. Домой к отцу только в каникулы приезжал. И вот, уже в 45-м это было, после Победы, в конце лета приезжаю я домой. Раньше ведь двери в деревенских домах не запирали – подопрут колышком, если дома никого нет, вот и все дела. Да и воровать-то в наших домах в ту пору было нечего. Подхожу к дому – колышка нет. Я в двери зашёл и обомлел. В комнате сидит большущий волчара и, склонив голову, на меня смотрит. Я струхнул, вылетел из дома, двери подпёр колом и к отцу в контору – он у меня счетоводом работал. Вбегаю, кричу как на пожаре: «Батя! У нас дома волк!» Все, кто в конторе был, засмеялись. Председатель отцу говорит: «Иди, Иван, домой. Без тебя управимся». Пошли мы к дому.
Батяня мне и рассказывает:
Арбате1 - измененная строчка из песни В.Высоцкого «Песня о госпитале».
- Это не волк, а волчица. Она у меня с мая живёт. Мы отмечали День победы, выпили хорошенько. Возвращаюсь домой, а вокруг него все деревенские собаки собрались: лают, бесятся – хуже фашистов! Что такое? Смотрю, дверь в дом приоткрыта. Я кол в руку взял
и захожу. Как зашёл, так и протрезвел сразу. Сидит в доме большой волк. Сидит и на меня
смотрит. Я колом замахнулся, а волк не реагирует, только голову опустил. Я схватил ружьё – оно же у меня всегда заряжено, направил его на волка, хотел выстрелить, а он посмотрел мне в глаза и вздохнул. Тяжело так. Не смог я пальнуть. «Иди отсюда, - говорю ему. Он подошёл ко мне и лёг у моих ног. Сапоги мои грязные понюхал и стал их лизать. Я ружье повесил на стену, сел и думаю: «Что за хреновина такая? Откуда волк в доме взялся?» – а волчица, тут уж я рассмотрел, подошла ко мне и уткнулась мордой в руку. Она мне в глаза смотрит, а глаза у неё не волчьи, а человеческие. Словно перевернуло меня. «Нюрка, это ты?» - спрашиваю я, а у неё в глазах слёзы… Нюрой мою мамку звали, - пояснил Иваныч и попросил меня: - Угостите сигаретой. Хоть и не курю давно, да что-то сейчас потянуло.
- Ни фига не верю, - выразил Лёха своё мнение.
Старший брат Николай показал ему кулак и предупредил:
- Не перебивай! Что дальше-то было, Иваныч?
- А что дальше-то? Пришли мы домой. Волчица нас ждёт на крыльце. Как она вышла? Я ведь дверь-то палкой подпирал? Подходит она ко мне и лижет меня в лицо.
- Соскучала мамка по тебе, - говорит батя и обращается к волчице точно так же, как к моей матери: - Сбегай-ка, Нюра, к тётке Дарье, попроси у неё самогонки. Всё-таки сын в гости приехал. Да, ещё долг ей отдай.
Отец взял с полки платок – что-то там завернуто было, и отдал волчице в пасть. Она взяла и убежала.
- А как же собаки? - спрашиваю я. - Не тронут?
- Никто не трогает. Даже не лают. Нюра у меня повсюду поспевает. В магазин по хлеб бегает, по воду ходит. И ведь знает, когда там тётки наши собираются. Схватит ведро зубами за душку и – айда! Придёт к колодцу, бабы ей ведро нальют, она и принесёт. Ни капельки не прольёт. Разве что полы дома ещё скоблить не умеет, да лопату ей не взять – она лапами в огороде землю так разгребает, только сажать успевай! Третьего дня мы с ней таким подрядом две яблони посадили! - батя довольно засмеялся.
- А щи варить она не умеет? - съехидничал я.
- Конечно, чугунок из печи сама не вытащит, но на охоту со мной ходит, - ответил отец серьёзно. - Мне и ружья не требуется. Нюрка сама дичь ловит и приносит. А как грибы ищет! Ты её не обижай – мамка всё-таки…
Иваныч докурил сигарету, затушил, но не бросил окурок в траву, а убрал его в карман охотничьей куртки. Все молчали, ожидая продолжения.
- Чё-то я не верю, - опять прокомментировал рассказ Иваныча жизнерадостный Лёха, но теперь никто не обратил на него никакого внимания – «мамка» заставляла задуматься…
- Долго мамка у нас жила. Батя не пожалел новых хромовых сапог, укоротил голенища и сшил ей крепкий ошейник, украсил его красными бусами, которые от матери остались, чтобы ненароком кто её не подстрелил. Раньше ж ружья почти в каждом доме были. Все в округе нашу мамку знали. Из города даже корреспондент приезжал, фотографировал нас троих. Заметка была в газете. Да вот, кстати…
Иваныч достал из внутреннего кармана портмоне, вынул из него пожелтевшее старое фото и показал нам. На нём был изображен мужчина с пустым рукавом рубашки, заткнутым за пояс и мальчик лет десяти, а между ними сидела огромная серая волчица.