— Я согласна, — твёрдо сказала она. — Что будет моим первым... заданием?
— Для начала информация, — Бобыкин достал из кармана маленькую записную книжку. — Нам нужно знать всё о деятельности Коростелева. Особенно о его контактах с цеховиками.
Ольга почувствовала укол... чего? Совести? Нет, скорее тревоги. Коростелев был ее покровителем, благодаря ему она получила нынешнюю должность. Он доверял ей, продвигал её, открывал двери. Предать его — значило...
Но выбора, похоже, не было.
— Хорошо, — кивнула она. — Я сделаю все, что в моих силах.
— Я знал, что вы правильно поймёте ситуацию, — Бобыкин наполнил два бокала коньяком. — За наше сотрудничество.
Они чокнулись. Ольга сделала глоток — коньяк оказался отличным, явно не из обычного магазина. Пока она пила, в голове проносились мысли: «Что я делаю? Соглашаюсь следить за человеком, который мне помог. Готовлюсь предать того, кто верит мне».
Но другой голос в её голове возражал: «Коростелев — прошлое. Бобыкин — будущее. Выбор очевиден. В политике нет места сентиментам».
И второй голос оказался сильнее.
Когда она уезжала от охотничьего домика, всё было ясно: сегодня она переступила ещё одну черту. Из карьеристки она превращалась в настоящего игрока. Того, кто не просто использует возможности, но и сам создаёт их. Того, для кого не существует понятий «верность» и «предательство» — есть только «выгодно» и «невыгодно».
Теперь пути назад не было.
В следующие месяцы Ольга методично собирала компромат на своего благодетеля. Она завела отдельную тетрадь, которую прятала дома в старом пальто. Записывала всё: даты, имена, суммы — по слухам и по фактам. Работа была кропотливой, почти ювелирной.
Однажды ей удалось сфотографировать встречу Коростелева с известным в городе подпольным предпринимателем Абрамовым. Это случилось случайно — она ехала мимо дачного кооператива, когда увидела служебную «Волгу» председателя, припаркованную у одного из домиков. Инстинктивно остановила Семёнова.
— Подождите здесь минуту.
Она взяла свой «ФЭД-5» — фотоаппарат, который недавно купила, якобы для семейных снимков, — и осторожно подкралась к дому. Через щель в заборе была видна веранда. Там сидели Коростелев и Абрамов, пили и о чём-то оживлённо беседовали. На столе лежал пухлый конверт.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Три снимка. Этого было достаточно.
Эти снимки, вместе с подробными записями, переданные Бобыкину, стали началом конца карьеры Коростелева.
— Отличная работа, Ольга Алексеевна, — сказал Бобыкин, листая её записи. — Вы превзошли мои ожидания. Такая... тщательность.
В его голосе слышалось одобрение, но и что-то ещё. Настороженность? Или восхищение перед человеком, способным на такое хладнокровное предательство?
— Я просто делаю то, о чём вы просили, — ровно ответила Ольга.
— И делаете превосходно. Скажите, вам не было... неловко? Коростелев ведь помог вам.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Игорь Степанович, вы же сами сказали: система меняется. Старые люди должны уйти, новые — прийти. Я просто выбрала, на чьей стороне быть.
Бобыкин медленно кивнул:
— Умница. Знаете, я начинаю думать, что вы способны на гораздо большее, чем руководство отделом культуры захолустного города.
— Я тоже так думаю, — без ложной скромности ответила Ольга.
В марте 1985 года, когда к власти в стране пришёл Михаил Горбачёв, начались перемены, которые затронули все сферы жизни. Новые слова — «перестройка», «гласность», «ускорение» — звучали с трибун и экранов.
Ольга Алексеевна быстро уловила новые веяния. Теперь на совещаниях она говорила о «новом мышлении» и «творческой свободе», на культурных мероприятиях появились произведения ранее запрещённых авторов, в музее открылась выставка художников-авангардистов.
— Ольга Алексеевна у нас теперь реформаторка, — посмеивались за её спиной сотрудники. — А полгода назад готова была выговор объявить за упоминание Пастернака.
Эти шёпоты доходили до неё, но она лишь усмехалась. Пусть считают приспособленкой. Главное — она на гребне волны, а они — где-то внизу, в мутной воде.
Новое время открывало новые возможности — и она не собиралась упускать свой шанс.
На одном из партийных собраний она произнесла речь о необходимости обновления культурной сферы города в духе перестройки, о поддержке молодых талантов, о создании творческих площадок для свободного обмена мнениями.
— Товарищ Волкова прекрасно улавливает дух времени, — заметил секретарь горкома, сменивший Кравцова. — Вот такие кадры нам нужны — гибкие, современные, понимающие линию партии.