А вечером того же дня Ольга Алексеевна устроила разнос директору дома культуры за то, что тот разрешил провести выступление местного «Харлклуба любителей музыки».
— Но вы же сами говорили о поддержке молодёжных инициатив, — растерянно возразил директор, пожилой мужчина с добрым лицом.
— Инициатив, а не безобразий, — отрезала Волкова. — Одно дело — творческая свобода, и совсем другое — потакание низменным вкусам. Мы должны направлять культурное развитие в правильное русло.
Директор хотел было возразить, но, встретившись с её холодным взглядом, понял, что спорить бесполезно.
— Я понял, Ольга Алексеевна. Больше не повторится.
— Вот и славно. А то придётся задуматься о вашем соответствии занимаемой должности.
Угроза прозвучала мягко, почти ласково. Но от этого была не менее страшной.
Тем временем Лена перешла в среднюю школу, где проявляла незаурядные способности, особенно в математике и языках.
Однажды вечером, когда Ольга наконец выбралась на школьное родительское собрание, учительница отозвала её в сторонку:
— Ольга Алексеевна, ваша дочь очень способная девочка, но... есть проблемы с поведением.
— Какие проблемы? — нахмурилась Волкова.
— Она слишком... властная. Командует другими детьми, бывает резка в высказываниях. Недавно довела до слёз новенькую, сказав ей, что та «одета как нищенка и вообще в другую школу надо было идти».
Ольга Алексеевна внимательно выслушала учительницу — молодую женщину лет двадцати пяти, явно неуверенную в себе, — и неожиданно улыбнулась:
— Знаете, Марина Владимировна, это не проблема. Это характер. В наше время девочка должна уметь постоять за себя и иметь собственное мнение. Я не вижу здесь ничего плохого.
— Но другие дети... — начала было учительница.
— Другие дети должны привыкать к сильным личностям, — отрезала Волкова. — Жизнь — не пионерский лагерь со всеобщими обнимашками. Чем раньше они это поймут, тем легче им будет взрослыми.
Учительница побледнела. Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент поняла: перед ней не просто мать ученицы. Перед ней начальник отдела культуры, от которого зависит финансирование школы, премии учителям, распределение путёвок в санатории. Спорить с такой женщиной — себе дороже.
— Я... я понимаю, Ольга Алексеевна. Просто хотела поставить вас в известность.
— Я ценю вашу заботу, — Ольга улыбнулась холодной улыбкой. — Но думаю, Лена прекрасно справляется. Если будут реальные проблемы —обращайтесь.
Обе они понимали: обращаться учительница больше не будет.
На следующий день Лена снова довела одноклассницу до слез. Когда девочка пожаловалась отцу, тот пришел прямо к Волковым домой.
— Ваша дочь — маленький тиран! — возмущенно заявил он Сергею, встретившему его у двери. — Она изводит мою Юлю, дразнит ее из-за одежды, не даёт общаться с другими девочками в классе!
— Я разберусь, — пообещал Сергей и действительно серьезно поговорил с дочерью.
— Но мама сказала, что я правильно делаю, — растерянно объяснила Лена. — Что нужно показывать, кто главный.
Сергей закрыл глаза на мгновение, пытаясь справиться с раздражением:
— Лена, послушай меня внимательно. Быть сильной не значит быть жестокой. Настоящая сила — в умении помогать слабым, а не унижать их. Понимаешь?
Лена серьезно кивнула:
— Значит, мама ошибается?
Вопрос поставил его в тупик. Как объяснить девятилетнему ребёнку, что мама не ошибается, а... что? Следует другим правилам? Живёт по законам, которые отец не принимает?
— Нет, просто... мама говорила о другом. О том, что нужно быть смелой, уверенной в себе. Но не обижать других.
Вечером он рассказал об этом разговоре Ольге:
— Понимаешь, она берет с тебя пример. Во всем. А ты сейчас... не лучший пример для ребенка.
— А ты, видимо, лучший? — в глазах Ольги вспыхнули огоньки гнева. — Мягкий, уступчивый, всегда готовый подставить другую щеку? Хочешь такую дочь вырастить — слабую, безвольную, которая ничего не добьётся в жизни?
— Есть разница между силой и жестокостью, Оля, — тихо ответил Сергей. — И если ты ее не видишь, то у нас проблема. Серьезная проблема.
Ольга открыла рот, чтобы ответить, но вдруг остановилась. В глазах мужа она увидела что-то новое — не просто разочарование или усталость. Она увидела отчуждение. Он смотрел на неё как на чужого человека.
И это напугало её. Впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на страх.
— Серёжа, я...
— Не надо, — он поднял руку. — Просто подумай над тем, что я сказал. Пожалуйста.
Он вышел из комнаты, оставив её наедине с мыслями, от которых хотелось убежать.
В тот вечер они долго не разговаривали. Сергей чувствовал, что с каждым днём теряет ту женщину, которую когда-то полюбил. Та Оля, которая читала с ним Есенина в полутёмной библиотеке, которая мечтала об университете и литературе, которая умела смеяться открыто и искренне — та Оля умерла. Или просто спряталась так глубоко, что её уже не достать.