— А с каких пор ты боишься оппозиции? — Сергей пристально посмотрел на жену. — Раньше ты говорила, что перестройка — это хорошо, что нужны перемены...
— Перемены — да, нужны, — Ольга раздражённо махнула рукой. — Но управляемые, контролируемые, а не революционные. То, что делают эти неформалы — это попытка раскачать лодку. Сегодня они против бюрократов, завтра — против партии, послезавтра — против всей системы. Ты этого хочешь?
Сергей глубоко вздохнул. Перед ним стояла женщина, которую он любил больше двенадцати лет. Мать его ребёнка. Но одновременно — совершенно чужой человек, живущий по законам, которые ему были непонятны и неприемлемы.
— Я просто хочу, чтобы в нашей стране люди могли свободно говорить, что думают. Чтобы не боялись последствий. И чтобы чиновники не чувствовали себя хозяевами жизни.
— Ах вот оно что, — в глазах Ольги что-то блеснуло. — Камешек в мой огород? Я тоже чиновник, который «чувствует себя хозяином жизни»?
— Я не о тебе говорю, — Сергей отвёл взгляд, но в его голосе не было уверенности.
— Конечно обо мне, — Ольга горько усмехнулась. — Ладно, имеешь право на своё мнение. Только Лену в это не втягивай. Ей ещё рано в политические игры играть.
С этими словами она развернулась и вышла из кухни, оставив Сергея наедине с мыслями о том, как сильно изменилась его жена. И можно ли вообще вернуть её обратно.
В спальне Ольга села на край кровати, закрыв лицо руками. Внутри всё дрожало — от гнева, от обиды, от страха. Страха перед тем, что муж прав. Что она действительно превратилась в того самого бюрократа, против которого он собирается выходить на митинг.
Но признать это — значило признать, что весь её путь был ошибкой. А на это она была не способна.
«Он не понимает, — убеждала она себя. — Не понимает, как устроен мир. Власть — это не зло. Это инструмент. Можно использовать его во благо или во вред. Я использую во благо. Делаю город лучше, развиваю культуру, помогаю людям».
Но внутренний голос язвительно возражал: «Помогаешь? Или просто строишь империю? Для кого ты работаешь — для людей или для себя?»
Она встала и подошла к окну. Внизу, во дворе, горели фонари. Где-то там жили обычные люди — те, кто не строил карьер, не плёл интриг, не предавал друзей ради продвижения. Те, кто просто жил.
Завидовала ли она им?
Нет.
Никогда.
Потому что она не могла жить «просто так». Ей нужна была цель, движение, борьба. Даже если эта борьба разрушала всё вокруг — включая её собственную семью.
Сергей всё же пошел на митинг, хотя и без Лены. Ольга притворилась больной и весь день пролежала в постели, отказываясь говорить с мужем. Когда он вернулся, воодушевленный и возбужденный, она лишь холодно спросила:
— Ну что, доволен? Выпустил пар?
— Оля, ты бы видела, сколько людей пришло! — Сергей присел на край кровати. — Не только рабочие, но и инженеры, учителя, врачи. Все говорили о том, что нужно менять систему, что так больше жить нельзя.
— Прекрасно, — она закрыла глаза. — Значит, скоро меня выгонят с работы. Спасибо тебе большое.
— Никто тебя не выгонит, — Сергей покачал головой. — Времена изменились. Даже секретарь горкома был на митинге, выступал.
Ольга резко села:
— Кто именно?
— Новый, молодой. Дёмин, кажется.
Она нахмурилась. Дёмин — ставленник Бобыкина, один из «реформаторов». Если он публично поддерживает митинги, значит, игра идет по-крупному. В обкоме решили ускорить процесс обновления кадров. И Коростелев явно входит в число тех, кого планируется «обновить».
— Ладно, — Ольга откинулась на подушки. — Может, ты и прав. Может, действительно все меняется.
Сергей удивленно посмотрел на нее:
— Ты не сердишься?
— Сержусь, конечно, — она вздохнула. — Но что толку? Ты всё равно делаешь, что хочешь.
На самом деле она уже просчитывала, как использовать эту ситуацию. Если муж стал активистом демократического движения, это можно было преподнести как доказательство её собственных прогрессивных взглядов. «Видите, даже мой муж поддерживает реформы! Я же говорила, что нужны перемены!»
В политике, как она давно поняла, любая ситуация может быть обращена на пользу. Нужно только правильно её подать.