Он заскулил и сполз по стене на пол, беспомощно суча ногами. В несколько прыжков волчица преодолела разделявшее их расстояние и вцепилась острыми клыками в ногу. Тощий беглец заорал и рванулся в сторону, напоровшись боком об угол лестницы, что вела на верх. Новый крик смешался с хрустом ломаемой кости. Огромный зверь с лёгкостью перекусил конечность.
Извернувшись, охранник попытался ударить животное свободной ногой, целясь в морду. Бесполезно. Волчица разомкнула пасть, но лишь для того, чтобы снова броситься вперёд и впиться в тёплую мякоть живота. Тошнотворный, сладковатый запах крови заполнил лестничный пролёт. А зверь продолжал рвать и кромсать человеческое тело, раскидывая внутренности обидчика. Крики сменились хрипом и бульканьем, и постепенно смолкли. Вскоре уже ничто не нарушало мрачную тишину подземелья. Путь наверх был свободен.
- В это время инквизитор, не предчувствуя беды, сидел у камина с бокалом вина. Сегодня он был в самом прекрасном расположении духа. Ещё одну ведьму поймали, а значит цель, к которой он так настойчиво стремился, была почти достигнута. Завтра он пошлёт гонца к Его Святейшеству с подробным отчётом о проделанной работе. Папа не оставит это без внимания. Не за горами тот день, когда простой монах-доминиканец сменит рясу на дзимарру.
Внезапный шум внизу отвлёк монаха от приятных мыслей. Кажется, кто-то кричал. Хотя нет, показалось. Наверняка, это охрана забавляется со шлюхами.
Через время непонятный шорох у двери и негромкое утробное ворчание заставили мужчину вздрогнуть. Он обернулся, но ничего не увидел.
В этот миг тёмная тень мелькнула в воздухе и приземлилась на ковёр возле камина, как раз напротив кресла. Волчица снова зарычала, припала к земле и бросилась вперёд, пресекая вопль. Нападение было столь стремительным, что вместо крика раздался невнятный хрип вместе со стуком опрокидываемого кресла.
На шум из соседней комнаты показался секретарь. Он давно уже спал, не подозревая, что придётся вскоре пережить. Вся сонливость мгновенно слетела с парнишки, как только он осознал происходящее, но что-либо сделать юноша не мог. Ужас сковал его, мешая пошевелиться. Он зажал рот рукой и медленно осел на пол, прижимаясь спиной к стене. Глаза неотрывно следили за тем, как волчица с остервенением раз за разом впивается в свою жертву. Острыми клыками.
Она придавила обеими лапами тело в чёрных одеждах и начала с плеч, спускаясь постепенно ниже. Укусы её были методичны и расчётливы. Зверь точно знал, сколько ран хочет нанести тому, кто в его полной власти. Его не отвлекали ни хрипы монаха, ни повизгивание перепуганного парнишки. Кровь за кровь. Боль за боль. Вот и всё, что нужно было волчице.
Наконец, всё было кончено. От инквизитора остался кусок кровоточащего, разорванного мяса, и зверь, подняв голову, посмотрел на застывшего у стены секретаря. Их взгляды встретились.
Волчица склонила голову набок, сделала шаг вперёд и остановилась. Здесь её больше ничего не держало, она взмахнула хвостом и бросилась прочь из наполненной смертью комнаты.
На рассвете в комнату, отведённую инквизитору, постучался начальник охраны. Ему было велено разбудить духовника спозаранку, чтобы тот смог отслужить службу перед тем, как ведьму отведут на казнь. Ему никто не ответил. На повторный стук так же не донеслось ни звука.
Караульный постучал сильнее, заставив неплотно прикрытую дверь отвориться. Это встревожило, и тогда он, призвав к себе ещё двух стражников, вооружившись факелами и короткими копьями, сунулся в полутёмное помещение. То, что они увидели, заставило отпрянуть. Комната была забрызгана кровью и тем, что при большом усилии, можно назвать человеческими останками. Крепкий, многое повидавший на своём веку начальник караула, лишь крякнул в густые пшеничные усы, тогда как двое его подчинённых опрометью бросились вон, не в силах совладать с взбунтовавшимися желудками.
У дальней стены послышался шорох и из своего укрытия показался единственный, кто остался в живых после этой ночи. Он посмотрел на присутствующих и захохотал:
– За ним пришли! А его нет! А она говорила ему: не тронь, пожалеешь. Говорила!
Безумец захлебнулся собственным воплем и осел на пол, вцепившись скрюченными пальцами в совершенно седые волосы. И даже когда его увели, отдав на поруки лекарю, можно было расслышать, как сквозь тонкий протяжный плач просачивается:
–Говорииила…. Не трооонь… Говорииила…. Не тронь…
Конец