Вот на этом месте охотник встрепенулся и подался вперед:
- Не может быть.
- Но и это еще не самое интересное, – улыбнулся страж в усы и помял конец своей косы. – Дело в том, что по дороге к невероятной удаче, герцогиня погибает от пневмонии.
- В наше время умереть от воспаления легких? Невозможно.
- Вот и я о чем говорю. Но факт. Тело женщины осмотрели, и я нашел следы темной магии.
- Помогли умереть?! – заключил и так понятную истину мой насест.
- Да. И в Нарбук добрались только герцог с дочерью и их вечный слуга.
- Слуга?
- Именно. Немолодой уже мужчина, я бы даже сказал старик, отправился отбывать наказание вместе с семьей Реньяр, не желающий оставлять хозяев в их горе.
- И какие у тебя подозрения?
- Как только по городу распространился слух о расследовании, герцог испарился, – заключил Миллер, допивая чай до дна.
Каратель был заинтересован и со своей стороны. Это и ежу было теперь понятно.
- И ты меня берешь на всякий случай?! – как бы заключил он слова стража.
- Да, слишком уж от этого дела мне не по себе. А я привык доверять своей интуиции, – откинулся усатый на спинку.
Верн махнул в согласии и встал из-за стола:
- С чего хочешь начать? – и не обращая внимания на гостя, направился к выходу.
- С выставки.
- С выставки?! — не понял охотник.
- Именно – подтвердил догнавший его мужчина и скосил карий глаз на меня. – Наша несовершеннолетняя герцогиня сегодня выставляется на вернисаже, в честь возвращения. Хочу допросить.
- Сколько ей лет?
- Пятнадцать.
Каратель хмыкнул и поинтересовался:
- Кто сейчас за ней присматривает?
- Дальний родственник, именующий себя «дядей». Он время от времени приезжает в их халупу. Все оставшееся — слуга.
- Кто главный подозреваемый?
- Герцог.
Глава XX
Старинный особняк был запружен толпой народа. Тут тебе и парочки, пришедшие сюда на свидание. Там вот прохаживались неспешно аристократы, со вздернутым носом и надменным взглядом. Но что самое удивительное, здесь также присутствовали адепты академии магического искусства. В основном пропуск в подобные места им предоставляли в особый день от посетителей или предпочитая являть голограммы.
Дело в том, что молодежь шумная и юркая. И не всегда хранители имели возможность за ними уследить. Потому как эти еретики могли пририсовать очередному шедевру пяточек с рогами или еще что похлеще. И эта вся прелесть оставалась невидимой пока к картине не приблизишься на определенное расстояние. Или, вообще, способна заискрить магией, угрожая сохранности.
Дети искусства всегда были страненькие, особенно сейчас. Когда в моде движимые оттиски. А старую школу молодые пытаются переплюнуть, но они не понимают в чем шарм. Я же будто истинная аристократка упивалась холстами, где краска еще не смешивалась с магией.
Меня всегда удивляло, как люди способны в одном застывшем моменте рассказать целую историю, заставить задуматься о бытие и окунуть в невероятный калейдоскоп эмоций.
Вот, например, Ян Вермеер со своей «девушкой»: окликнутая застыла вполуобороте. А на лице: удивление, надежда, ожидание и легкий, почти неуловимый флер, переходящий в разочарование. И в то же время видно, как тонко художник описывает ее черты. С любовью выведены молочные молодые щечки и невероятный акцент на малиновых губах. Сразу понятно с какими мыслями рисовал портрет великий мастер.
Мы неспешно передвигались по залу, где я с распахнутыми глазами пыталась рассмотреть все нюансы. В этой галерее я уже бывала ранее с маменькой, но сейчас волчьим исключительным зрением открывала для себя новые моменты. А возможно, это было из-за того, что такие работы, сколько ни рассматривай всегда находишь, что-то новое. И, вероятно, даже в себе.
Мужчины медленно передвигались, словно невзначай вглядываясь в лица. Видно было, что Миллеру неуютно среди знати.
Нет, он не боялся их. Только легкое сжатие зубов при виде аристократии.
Ха, конечно, легче разговаривать с обычным народом, чем пытаться пришить что-то сильным мира сего. Они знают свое место и иногда (а если быть точнее постоянно) даже завышают его перед другими. И вот поэтому я всегда знала, что выйду замуж только за голубую кровь.
Верн же на удивление держался вполне расслабленно. Его не смущала ни знать, ни то, как все шепчутся у него за спиной. Но я-то слышала, что они говорят. Хвала и почет волчьим ушкам.
Мимо проплывали работы Жоржа Сера, Марио Сирони, Антонио Лигабуэ, Каре моя душа нырнула в катарсис. Я чувствовала себя на своем месте. Точно вернулась в прошлое, в истинное тело. Ведь с самого детства я старалась изучать все то, что положено аристократии. А тело молодой волчицы вытягивает все те эмоции, что были так давно похоронены мной еще в детстве.