- На колени! И целуй руку, которая может как приласкать смиренного, так и срубить непокорную голову!
Кейран не шелохнулась и ничего не ответила, только крепче стиснула губы. Она по-прежнему смотрела королю прямо в глаза, не подозревая о существовании придворного этикета.
- На колени! – сквозь зубы, с явной угрозой повторил король.
Тогда Кейран решила, что он должен услышать правду из её уст.
- Дочь вождя Сколвана Благородного, правителя Севера, преклоняется лишь перед богами Севера, – твёрдо проговорила она. – Никто не заставит меня целовать руку, обагрённую кровью моих сородичей: беззащитных женщин, стариков и детей. Я предпочла бы видеть эту руку не в белой перчатке, а отрубленной и гниющей в земле.
Король Мита открыл было рот, но внезапно будто поперхнулся, и на щеках выступили красные пятна. Кровь бросилась ему в голову. Присутствующие молча ждали, пока он отдышится.
- Я заставлю, – с упором на первое слово произнёс он наконец, придя в себя. И, самодовольно ухмыльнувшись, повторил: – Я заставлю.
Он повернулся лицом к своему верному коннетаблю и взглядом отдал ему приказ, подкрепив его кивком головы.
В следующее мгновение Кейран услышала испуганный вскрик Руэйда.
Герцог Эриан Граффид, одной рукой обхватив мальчика за талию и крепко прижав его к себе, другой приставил обнажённый меч к его горлу. Руэйд, бледный как полотно, дрожал от страха; в его глазах застыл такой ужас, что у Кейран от вида этих широко раскрытых голубых глаз перехватило дыхание. Безмолвный ребёнок одними лишь глазами молил её о помощи и защите.
- Делай, как говорит король, если хочешь, чтобы мальчик остался жив, – раздался в напряжённой, звенящей тишине невозмутимый голос герцога Граффида.
Кейран метнула на него ненавидящий взгляд. В груди у неё кипело от ярости и... осознания собственного бессилия.
- На колени, дочь Сколвана, – снова повторил король Мита, выражая нетерпение и в то же время злорадное торжество. Он был уверен, что в этот раз пленница покорится его воле.
Он не ошибся.
Кейран, остро сожалея о том, что вынуждена подчиниться, и всей душой презирая, ненавидя себя за это, медленно преклонила колени перед своим заклятым врагом.
Она бы предпочла, чтобы меч королевского коннетабля оказался у её горла, и тогда всё было бы кончено. Не было бы этого унижения, этого невыносимого позора. Но жертвовать Руэйдом, рисковать жизнью ребёнка, чтобы сохранить свою честь, у неё было права.
Глава 8
Отмеряя длинный коридор широкими шагами, эхо от которых терялось под высокими каменными сводами, король Мита едва ли не бегом добрался до своих апартаментов и рывком открыл дверь.
Эриан и Сфайрат, бросившиеся за королём вдогонку, настигли его почти одновременно.
После того, как церемония встречи чужеземной принцессы (именно так называли при дворе дочь северного вождя) закончилась скандальной сценой, король отпустил всех присутствующих, за исключением коннетабля, которому он знаком приказал следовать за ним. Великий приор, проигнорировав желание короля, увязался за герцогом.
В последний момент проповеднику удалось на полшага опередить Эриана, и он, отодвинув герцога плечом, попытался юркнуть за дверь сразу за королём.
Однако король остудил его пыл, неожиданно рявкнув:
- Только Эриан! Я желаю говорить с моим коннетаблем с глазу на глаз!
Для Сфайрата эти слова прозвучали как пощёчина.
Он резко остановился, точно споткнулся на пороге, и Эриан услышал, как проповедник сердитым голосом пробормотал что-то невнятное. Герцог обошёл Великого приора, который, нахохлившись, напоминал сейчас старую хищную птицу, не сумевшую поймать добычу, и медленно закрыл дверь прямо у него перед носом.
По губам Эриана пробежала чуть заметная насмешливая улыбка.
Наконец-то этому зарвавшемуся наглецу, облачённому в монашескую сутану, которой он прикрывается как символом благочестия и смиренности, указали его место при дворе!
- Проклятье! Что происходит, Эриан?! – завопил король, как только дверь в его личные покои плотно затворилась. – Что это было? Там, во дворе? Почему вместо встречи в тёплой дружественной обстановке, к которой я так долго готовился, состоялась эта чудовищная сцена враждебности и откровенной ненависти? Почему дочь Сколвана вместо того, чтобы подарить мне, своему королю, добрую улыбку, показала волчий оскал? Нечего сказать, прелестная у меня будет невестка!
Разъярённый король торопливо зашагал по комнате взад-вперёд. Шея его, в кружевном вырезе нательной рубашки из тонкого шёлка, побагровела; глаза заблистали гневным блеском.