Слушая герцога, Мита медленно подошёл к громадному камину, где горел целый ствол, и теперь стоял перед ним, облитый отблеском огня. В какой-то миг он содрогнулся всем телом, очевидно, представив картину пожара в далёком северном поселении и предсмертные муки тех, кто чьей-то злой волей был приговорён к такой чудовищной гибели.
Не смея пошевелиться, Эриан внимательно вглядывался в хмурое лицо короля.
- Ваше величество, у наших воинов не было причины обнажать свои мечи против соплеменников Сколвана. Судя по всему, они перебили друг друга во внезапно разгоревшейся междоусобной распре. Или, если ваше величество желает услышать моё личное мнение, некто сумел искусно всё подстроить. Тому, кто любит власть превыше всего на свете, кто изощрён в делах религии и имеет опору при дворе, стоит только начать.
В переводе на обычный язык последние слова герцога означали примерно следующее: «Вы, мой государь, пригрели змею на своей груди». Эриан открыто намекал королю на то, что, если он не положит конец своеволию проповедника, тот начнёт устанавливать в Даскилии свои порядки.
Король понял всё. Но при этом он вовсе не выглядел возмущённым.
- Ты в самом деле думаешь, что Сфайрат спланировал и разыграл такое представление? Что он сумел стравить кланы северян между собой? Но такому человеку, как Великий приор, есть что терять, и он не станет вести себя столь безрассудно. Может быть, северяне сами затеяли ссору, которая затем переросла в вооружённую драку?
- Я был там и видел то, что произошло, – напомнил королю Эриан. – И ещё я знаю, что северяне не убивают своих детей, женщин и стариков, если только... Если только причиной междоусобицы не является борьба за власть.
Кажется, ему всё-таки удалось переубедить короля.
- Стало быть, Великий приор превысил свои полномочия, – произнёс Мита таким тоном, будто не осуждал приора, а сожалел о том, что вынужден это признать.
Ни возмущения, ни гнева, ни даже нетерпения узнать подробности гибели своего северного соседа не отразилось на его лице.
- Ваше величество, в ордонанс, которым вы признали правителя Нордланда своим равноправным союзником, было вписано имя вождя Сколвана, не так ли? Так вот, вы должны знать, что Сфайрат пренебрёг вашей волей и назначил правителя Севера по своему собственному усмотрению. Он наделил полномочиями вождя старейшину одного из кланов и от вашего имени обязал того выплачивать Дасклийскому королевству ежегодную дань.
- А если и так, что с того? Сколван же мёртв. В конце концов, я нахожу решение Сфайрата вполне обоснованным.
- Позвольте вам возразить, ваше величество, но мне так не кажется. Мабон, глава клана Белые Камни, которого Сфайрат сделал своим ручным медведем, не обладает той силой характера, которая необходима настоящему вождю. Сколван не отрёкся от власти: он погиб из-за неё. В памяти своих соплеменников он останется героем. Тогда как Мабона, невзирая на мощь его клана и полномочия вождя, закреплённые вашим ордонансом, будут считать приспешником правителя Даскилии. Север велик, но молва расходится быстро. Великий приор сослужил вам плохую службу, ваше величество.
Эриан продолжал изобличать своего недруга, желая открыть королю глаза на мошенничество и опасные интриги дерзкого проповедника. Но, оказалось, все его усилия были напрасны. Не желая устраивать ещё одного скандала, король Мита закрыл глаза на всё и предпочёл не наказывать человека, которому, как он верил, покровительствует сам Двуликий.
Друзья! Не забывайте своим вниманием поддерживать автора: ваши лайки ооочень стимулируют творчество!
Глава 9
Какое-то время придворные, сопровождавшие короля при встрече с его будущей невесткой, не двигались, кто с удивлением, а кто с неприязнью разглядывая северянку. Затем, поняв, что король больше не вернётся, и аудиенцию можно считать законченной, мало-помалу все разошлись по своим делам.
Кейран осталась совсем одна.
Вид у неё был отсутствующий, растерянный. Она всё так же стояла у лестницы, где её приветствовал чужеземный правитель, смертельно уставшая, униженная, опустошённая. Никогда прежде она не чувствовала себя такой одинокой. Руэйда, присутствию которого она так обрадовалась, куда-то увели. Даже проповедник, чьё присутствие раздражало её во время путешествия, оставил её, убежав вслед за королём и коннетаблем.
Кейран вспомнила недавнюю сцену – безудержную ярость короля и холодную невозмутимость его верного слуги, когда он приставил лезвие своего меча к горлу Руэйда, – и всем телом задрожала от охватившего её чувства ненависти и... отчаяния. В её душе снова, помимо её воли, нарастал гнев. Это были новые для неё чувства, и она только начинала учиться ими управлять.