Невозможно было предвидеть, что это чудо стекольного искусства обречено на гибель. Когда Иделла, не помня себя от ярости, рванулась к Кейран, она задела вазу. Ваза качнулась, как нежный цветок, сорванный безжалостной рукой, упала, зазвенев жалобным звоном, разбилась – и её сверкание угасло.
И, прежде чем Иделла успела наброситься на Кейран, в покоях раздался пронзительный голос Кайлы:
- Что вы наделали?! Ведь этой вазе сотни лет – ей нет цены! Ваше высочество, она же из коллекции короля Миты, вашего отца!
В это время сам принц Герберт, отпрыск правителя Даскилии, остолбенев от удивления, смотрел на невиданное зрелище – двух сцепившихся в драке девушек. Черноволосую смуглую южанку в дорогом бархате и белокожую, с серебристыми косами северянку в испачканной сажей полотняной одежде. Затем он радостно ухнул и загоготал, прихлопывая себя по бёдрам.
Кейран не ожидала такого напора: южанка, юркая и гибкая, схватилась с ней вплотную, пытаясь дотянуться до её лица. Она царапалась, как дикая кошка, брыкалась и даже кусалась. Кейран, отбиваясь, с трудом оберегала глаза. Она была озадачена силой своей противницы, хотя и сама была не робкого и не слабого десятка. Наконец ей удалось вывернуть руку Иделлы и заставить её от боли со стоном согнуться пополам, а другую руку Кейран протянула к её волосам, намереваясь намотать их на своё запястье.
Но тут в драку вмешался Герберт. Подскочив к девушкам, он оторвал Кейран от Иделлы и, широко размахнувшись, отвесил северянке крепкую звонкую пощёчину.
Кейран схватилась за щёку, чувствуя под ладонью жар от прихлынувшей к лицу крови. В груди у неё кипело, клокотало от ярости. Уже дважды за день – с тех пор как она ступила на вражеский берег – её унизили, подвергли осмеянию и позору. Её, дочь славного вождя Сколвана Благородного – единственного законного правителя Севера! Ни на мгновение не забывая о том, чья она наследница, Кейран поклялась себе, что однажды отомстит и за смерть родителей, Фланда, всего своего племени, и за свою поруганную честь.
Иделла чуть не прыгала от радости, хлопая в ладоши. Она громко смеялась, показывая между красными губами острые белые зубы. Противница Кейран торжествовала свою победу.
И вдруг, внезапный, как молния, от двери донёсся грозный возглас:
- Что здесь происходит?!
Король Мита, хмурый, с сощуренными глазами, всем видом показывал своё недовольство.
Быстро оценив обстановку, он посмотрел сначала на сына, затем на Иделлу и, указав пальцем на дверь, прорычал:
- Вон отсюда! Оба!
Принц дёрнул головой, как норовистый жеребец, но, проходя мимо короля, всё же кротко потупил взгляд.
Иделла величественно выпрямила стан, оглядела Кейран с головы до ног злым припоминающим взглядом и, больше не сказав ни слова, выплыла из покоев.
- Сегодня вы заполучили самого опасного при дворе врага, госпожа, – шепнула Кайла, склонившись к уху Кейран. – И я говорю не о принце Герберте.
- Да, я знаю, – тихо ответила служанке Кейран.
Глава 11
В первый же вечер своего пребывания в королевском дворце Кейран смогла убедиться, что она окружена врагами, как молодая лань охотниками, и что некоторые из них жаждут её смерти.
После скандальной выходки Иделлы и последовавшей за ней драки Кейран хотела одного: уединиться в покоях, которые отныне станут её жилищем, и чтобы весь мир забыл о ней хотя бы на несколько дней.
Король Мита, выдворив из комнаты принца и его любовницу, не только ни словом не обмолвился с пленницей, но даже не взглянул в её сторону. Кейран лишь обрадовалась, когда король ушёл следом за омерзительной парочкой любовников: выносить присутствие врага ей было уже не по силам. Кайла, охая и ахая, собрала осколки разбитой вазы в подол платья и отправилась готовить ванну для своей новой госпожи.
Оставшись в покоях одна, Кейран принялась ходить из угла в угол.
Она осматривалась по сторонам, как затравленный зверь, разглядывала то один, то другой предмет обстановки, и никак не могла освоиться в своём новом жилище, где даже запахи были чужими.
Здесь всё было чужим для неё, и она была здесь чужой.
Здесь нет Священного дуба, украшенного цветами и разноцветными ленточками, вокруг которого водят праздничные хороводы все жители Студёного Ручья, и где жрецы проводят свои таинственные обряды. Здесь нет обычая обедать вместе со взрослыми детям, которых водят к Большому Столу как в школу для развития ума, и куда каждый охотник посылает лучшую часть дичи. Здесь нет строгих, но мудрых стариков, которые наблюдают за играми детей и нередко нарочно ссорят их, чтобы узнать характер каждого – храбр ли он и не побежит ли с поля битвы. Здесь не осуждается прелюбодеяние, корыстолюбие и жажда наживы, которые порицаемы в её племени. Здесь её не будут окружать те люди, к которым она привыкла с детства. Здесь у неё нет подруг и вряд ли они когда-нибудь появятся, здесь все чужие и всё чужое.