Пылающая стрела, пущенная со стороны поселения, тонко просвистела в воздухе и упала в орлиное гнездо, скрытое в могучих ветвях Священного дуба, которому испокон веков поклонялось племя норденов. Огромная птица вспорхнула, шурша крыльями, и понеслась вдаль с долгим плачем.
И лишь тогда Кейран, избавленная от тяжкого морока, сковавшего её тело и мысли, стремительно, словно подхваченная ураганом, помчалась с Барсучьего Холма к разрушенному, сожжённому, поруганному врагом родному селению.
Уже у самой околицы она вдруг споткнулась, упала навзничь и приникла к сожжённой, окаменелой от горя земле.
Какое-то время тело девушки сотрясалось от беззвучных рыданий. Потом она, больше не в силах держать в себе невыносимую боль, откинула назад голову и издала страшный протяжный крик, больше напоминавший волчий вой.
Глава 5
Герцог Эриан Граффид, коннетабль короля Миты, снял стальную сетку, прикрывавшую голову и плечи, и тыльной стороной ладони утёр лоб. Пряди его тёмно-каштановых волос слиплись от пота; на мужественном лице, покрытом бронзовым загаром, застыло выражение невозмутимого спокойствия; в его серых глазах отражались блики огня – герцог смотрел, как от зажжённой стрелы горит столетний дуб норденов.
- Сжигать дерево не имело смысла, – проговорил Эриан ровным голосом, хотя внутри у него всё кипело от злости и возмущения.
С этими словами герцог обращался к человеку, который, как и он сам, восседал на коне, по-прежнему держась рядом с ним. Собственно, Великий приор Сфайрат эдн Даммазон ни на шаг не отходил от Эриана с того момента, как они высадились на нордландский берег. Постоянное тесное присутствие этого мрачного человека сильно раздражало и напрягало герцога; ему казалось, что приор наблюдает за ним, будучи наготове и опасаясь, как бы влияние коннетабля на королевскую армию не подорвало его собственный авторитет.
Со времени странной гибели бывшего Великого приора Сфайрат эдн Даммазон, как и следовало ожидать, был избран своими собратьями-монахами новым главой религиозного ордена Даскилийского государства. Этот человек не только страдал манией величия, но был к тому же наделён темпераментом авантюриста и, став во главе ордена, преследовал скорее политические, чем религиозные цели. И хотя его громкий титул не имел никакого отношения к войнам и битвам, король Мита – неожиданно для придворных и, особенно, для военачальников – наделил его носителя властью куда более полной, нежели та, которой располагает коннетабль. Когда Эриан узнал, что король посылает свою армию на Север и фактически отдаёт командование Великому приору, он был в ярости. Однако, какой бы гнев ни вызвало у него неожиданное и необъяснимое распоряжение короля, Эриан не мог ему не подчиниться.
- Когда – и если – меня охватят сомнения, я, возможно, спрошу вашего совета, Граффид. А сейчас позвольте мне самому решать, имеют ли смысл мои действия и мои приказы, – хриплым неприятным голосом, в котором звучали властные нотки, ответил Эриану Великий приор.
И Эриан снова ясно почувствовал у него особенный южный выговор.
Неизменный чёрный капюшон монаха закутывал голову и лицо Сфайрата, сухощавую, но жилистую фигуру облегала сутана. Герцог мог видеть лишь кончик его длинного, загнутого книзу носа, пряди иссиня-чёрных волос и тёмные, полузавешенные капюшоном глаза.
- Вы военный человек, Граффид, – продолжал Сфайрат, не двигаясь в седле и не поворачивая головы. – Моя же миссия в этом походе имеет более дальновидные цели. Усмирение варварских племён заключается не только в нашем военном превосходстве. Мы несём им силу нашей новой веры. Славный король Эддан преклонился пред величием и мощью Двуликого и утвердил власть своей династии над народами Даскилии. Вознесём священное имя Двуликого среди тёмных варваров – будет то же! Нам нужна эта сила! Сила Севера! С ней мы одолеем весь мир!
Всё больше распаляясь, Великий приор откинул капюшон, и Эриан впервые так близко увидел его лицо. Оно показалось ему таким же резким, как и те слова, что с нарастающим жаром слетали с его мясистых чувственных губ. Худые, провалившиеся щёки; острые выступы скул; твёрдый, будто высеченный из тёмного гранита, подбородок. Его горящие чёрные глаза словно сыпали искры. Ноздри тонкого носа трепетали и раздувались.
- Но перед тем, как утвердить здесь нашу веру в Двуликого, следует искоренить всё то, что олицетворяет собой тёмные верования местных племён. Тот дуб, который я приказал сжечь, не просто дерево. Это символ древней религии норденов, их памяти и веры их предков. Именно этой религии я объявляю беспощадную войну! Нордены должны почувствовать тяжёлую руку нашего бога и его наместника на земле – короля Даскилии!