И как теперь смотреть в глаза товарищам по несчастью⁈
Так же, как и прежде. Когда считала себя несправедливо обиженной и во всём правой. Когда поверила отцу — потому что хотела быть правой не только в своих глазах.
2
Темная ночь смотрит тысячами золотых очей. Говорят, это — глаза уже ушедших к предкам в светлый Ирий. Неправда — столько звезд на небе не поместится.
Или каждый видит только своих предков? Много тогда золотых звезд или мало?
Мама, где ты? Подай хоть какой-нибудь знак — если видишь сейчас своих выживших дочерей. Хоть самый легкий и незаметный.
Или… ты не можешь? После Вознесения Тарианы? Ты больше не слышишь дочь, перешедшую на Темную сторону?
Или так рано на небеса еще не всходят? Должно пройти время. Сколько? Хватит ли их жизни? Изольда теперь — осенний лист на ледяном ветру, и веку ей столько же.
Молчание. Безмолвны ледяные далекие звезды. Потому что где бы ни обретались наши навек ушедшие близкие — здесь их больше нет. Справляйтесь сами, выжившие. Как умеете. Вам ведь проще. Вы еще здесь, в подзвездном мире.
И настолько слабы, что молите о помощи тех, кто свое уже отстрадал. Кто дрался до конца своими силами. И кто отныне лишен права жить жить в подлунным мире, дышать, любить, заботиться… мстить и ненавидеть.
Справляйся, королева.
У тебя ведь и впрямь и так осталось несравнимо больше, чем у матери. Просто безмерное богатство. Шанс спасти хоть кого-то. Преимущество еще живой. И даже здоровой. Сила Тары залечила все раны.
И шанс отомстить!
У Тарианы и Илейн есть лишь общий курган. А у матери и достойного погребения не будет еще долго. А потом придется тревожить ее прах.
Неважно. Да, неважно. Даже если сердце полыхает несмолкающей болью. В том жутком костре Илейн. Младшей сестренки, самой доброй из них. Илейн, которую Изольда не спасла. Так какая уже разница, чьи бренные кости куда лягут? В них уже всё равно нет любимой души. Она смотрит с небес — вечными яркими очами. И почему-то кажется, что когда на живых устремится взгляд Илейн — в нем не будет ни тени льда. Только тепло, что согревало их всех — всю ее короткую жизнь.
Сейчас нужно позаботиться о живых и обреченных. О Корделии, Диего и Мордреде.
— Почему?
Горечь и боль. Ярость и отчаяние. Даже тоска — ярая. Дэлли. Она так и не уснула. Зря. Ей нужны силы. Как и им всем.
Мерно горят жаркий костер и холодные звезды. Стелется по земле слабый костер без дыма. Отражает яркие, чистые звезды в легких сумерках позднего лета. В отгорающем закате прежней жизни и прежнего мира.
— Ты должна отдохнуть, — ровно проронила Изольда.
Горечь и боль не нуждаются в отдыхе, но тело Корделии — человеческое. И больше некому принести себя в жертву, чтобы исцелить теперь уже Дэлли.
— Ответь! — яростно тряхнула волосами сестра. Ни гибель родных, ни заточение не смирили пламя в ее душе. Лишь зажгли еще ярче. — Почему ты не позволила Диего остаться… возле Илейн?
Потому что Илейн там уже нет. Как и мамы — в том погребении, что уготовят ей победитель и предатель.
А в Светлый Ирий раньше времени не примут. Туда мягким ковром ляжет путь лишь воину, сгинувшему в схватке. Или раненому, всадившему острый кинжал себе в сердце, чтобы не достаться врагам. Но и бессмертные боги, и ушедшие предки презирают малодушных трусов.
— Потому что Диего могут найти. За нами — погоня. И потому что ему рано умирать.
Да. Еще полгода или год.
— Тем более — той смертью, что ему уготовят враги.
— Это — жалость или…
— Или. Всё вместе, но больше — или. Нам позарез нужны союзники, Корделия. Любые. Я не смогу сказать королю Алваро Илладэнскому, что бросила его сына по дороге.
И лишний хороший Маг тоже нужен как воздух. И слабый — тоже.
— Бросила? Ему не жить, Изольда. Всё, что ему осталось, — провести последние дни на могиле возлюбленной. Или часы. И даже это ты у него отняла. Тебе совсем не жаль Диего?
— Мне? — устало вздохнула Изольда. — Я любила Диего… люблю.
Но меньше, чем долг и честь. Или месть за семью.
Потому он и выбрал другую сестру. Любой предпочтет тепло и свет льду и камню. Гвенвифар тоже любили лишь юные рыцари. Диего просто прозрел раньше. Точнее, таким родился.
— Тогда — почему⁈ — сестра даже не удивилась. — Скажи!
И в ней гораздо больше человечности, чем в Изольде. Не в пример. Огонь ведь тоже человечнее льда.
Но ее последняя выжившая сестра даже не удивилась. Неужели о любви Изольды известно всему подзвездном миру? Может, еще и включая врагов? А среди них — некоего кровного родича, чем кровью предстоит окропить могилу матери? Когда-нибудь.