Здесь уже как бы пригород, просто частный сектор. Тут уже и асфальт кое-где имеется, и домики часто в два этажа. Опять же, заборы уже не деревянные, всё больше профнастил.
Заметно, что и тут железнодорожников много. Потому как много кто отсыпал дорожку перед домом балластом. А вот и новые реалии: почти все окна ставнями закрыты. А открыты в основном современные окна, со стеклопакетами. Меняют окошки на модные, а ставни на место не ставят. Ну и зря, как оказалось.
Где-то далеко лают собаки. Туда не пойду. Решил пройти до «Парка Птиц». И оттуда дозвониться до гостиницы. Заодно узнаю, что со связью и электричеством.
Но прежде, чем двигать, всё же ещё минуту постоял, послушал. Вот не могу отделаться от ощущения, что есть кто-то поблизости. И знать бы ещё – живой или мёртвый? Может, шумнуть чем? Но ну его нафиг… Накликаю ещё на свою голову.
Ладно, пошёл по серединке улицы, от заборов и окон подальше. Вдоль улицы – полно мест, где синяку спрятаться можно: машины у заборов стоят, палисадники с деревцами и кустами… Везде засада может быть. И не сообразишь, чего сильнее надо опасаться: то ли синяка с безумными глазами, то ли просто злыдня из числа живых? Запросто же: из окошечка кто-то шарахнет картечью по незнакомцу – мол, нефиг тут ходить всяким пришлым – и всё, прости-прощай моя Маруся!
С другой стороны: думается мне, что время отстрела случайных прохожих – ещё не пришло. Не осатанел ещё народ и не оголодал до такой степени, чтобы любого путника с худым вещмешком воспринимать как поживу.
Может, кто и отслеживал меня, но я так никого и не заметил. Попались два разбитых окна, обошёл сторонкой, от греха подальше.
Вдруг понял, что нахожусь в изрядном напряге. Как раз подходил к концу крайнего квартала: тут улочка уходит влево, а впереди пустырь. На пустыре – не то лужа, не то прудик. Место голое, открытое. И где-то там дальше – тот самый «Птичий парк», что на моей карте отмечен. Я ж как раз туда зайти планировал. Если спокойно там, можно будет чуть расслабиться. Коньячку хряпнуть – от нервов.
Пошёл чуть быстрее, не забывая оглядываться. Тихо. Вот и хорошо. Обошёл симпатичный белый дом по правой руке и почесал прямо в поле. Вспомнил, что патрон в обрез не дослал, да и одна обойма не снаряжена. Вот и будет чем заняться. Но, сперва, пожалуй, перейду это место открытое, неуютное.
Уже метров на пятьдесят отошел от крайнего дома, и только тут заметил, а ведь шевельнулось что-то там, на другом берегу лужи-пруда! Кто-то там был, точно.
Остановился. И хрен с ним, что вот так, в чистом поле, где маячу как мишень в тире. Зарядиться надо всё же. Дурак, что раньше этого не сделал. Замечтался, расслабился.
Набил патроны в пустую обойму. В ствол пока не досылал.
Ну, раз уж остановился, и раз уж маячу, но никто меня до сих пор не подстрелил – достал водичку и шоколадку. А то сразу и во рту пересохло, и в животе заурчало… Я тут, может, на войну собрался! Голодному что ли идти воевать?
Решил заодно приглядеться к тому, кто тусил около пруда. Достал монокуляр и глянул. Вот тут-то и стало ясно, что не зря я про обрез думал. От пруда в мою сторону неспешно ковылял синий.
100. Шатун. Доказательства смерти.
Следом за Ульяной Александровной мы прошли в кабинет на втором этаже. Маленькая приёмная, табличка «Главный врач» на двери, довольно скромная обстановка.
– Будете чай? – спросила хозяйка. Мы не отказались. Пока грелся чайник, начали разговор. Представились, объяснили в двух словах кто мы и откуда. Тимофей первым повернул разговор к цели нашего визита:
– За последние дни мы встретили не меньше десятка «синих». В двух случаях я своими глазами видел процесс «обращения». Понятно, что опыт наблюдений у нас очень скромный. Поэтому хотелось бы узнать – может быть, у вас есть больше данных? Может, какие-то исследования проводились? Что-то удалось понять о природе заболевания?
– Я бы не сказала, что многое удалось понять… Всё-таки, у нас просто маленькая ведомственная больница и поликлиника, а не научный центр. И даже профильных специалистов штат не полный. Инфекциониста просто нет. Понимаете?