– Верно, конечно. Но есть же другие дороги на Таганай, мимо Кордона.
– Есть. Но всё равно народ в основном официально в Парк заходит. Лесник говорил – 90 процентов.
– Ну ладно. Пусть так. Ты вообще к чему клонишь? Что «свежий» народ в Парк не заходил, а эпидемия сюда всё равно докатилась?
– Именно! И это очень не вяжется с тем, что мы знаем про инкубационный период инфекции. Мы с вами что видели? Только такую короткую цепочку событий: укус зомби, скорая смерть, и скорая ресуррекция. То есть – обращение в зомби. На всё про всё – десять минут. Так?
– Да.
– Ну вот это и не вяжется. При таком коротком инкубационном периоде эпидемия не распространяется так быстро и так глобально. Просто человек, заразившись, не успеет далеко уйти, уехать поездом, улететь самолётом… Понимаешь?
– То есть, чтобы заражение шло быстро и далеко – надо, чтобы он, заразившись, ещё пожил?
– Да! Пожил, уехал в другой город. Или в Парк пошёл в поход. И уже потом обернулся и всех покусал. А иначе – никак не вырисовывается картина.
– Погоди. Но вы же в городе в Больницу ездили. С врачами общались. Что же они вас про такое не предупредили?
– Ларис, ну они и сами могли не знать. Это какой день был? Вторник? Третий или четвёртый день всего от Начала. Просто информации ещё не было.
– Да… Тогда и правда страшно с незнакомыми людьми в одном доме ночевать!
– А почему только с незнакомыми? – спросила Ирина. – Если, действительно, от укуса напрямую не зависит заражение, то… И знакомый может обернуться. Как ты сказала, Маша? Спонтанно?
– Угу.
– Ну вот. Значит каждый из нас может спонтанно обернуться. И всех покусать.
– Ира, это пипец! Ты уже тоже заразилась!
– Не, вроде не кусаюсь пока…
– Да я не про зомби! Паранойей заразилась. От мужа!
– Твой такой же параноик, не волнуйся подруга!
…Посмеялись. Разрядили обстановку. Ещё с полчаса сидели и просто наблюдали. Последние фонарики в домиках погасли. Здесь же, в «лесном приюте», электричества нет совсем. Так что только фонари, свечки, и ещё керосинка в домике смотрителя – вот и всё освещение. Кстати, я поборола свою нелюбовь к налобным фонарикам и взяла у мужа маленький налобник, пусть будет в дополнение к моему ручному. Сейчас как раз он может пригодиться – я бы прогулялась «до ветра».
– Девчата, сходим?
– Только все вместе! Никаких одиночных хождений больше.
– И только с оружием!
Спустились вниз, ружья наизготовку. Это уже привычкой становится – чтобы, случись чего, не вспоминать лихорадочно, в патроннике ли патрон? Ну и двинули втроём: я с ТОЗиком, Ира с обрезом, Маша с Бенелькой.
В этот раз поход в туалет обошёлся без приключений. Зомби «мочить в сортире» не пришлось. Зато на обратном пути…
Мы возвращались к нашему наблюдательному пункту, подсвечивая дорогу, внимательно глядя по сторонам. Поэтому сразу заметили движение в стороне от тропинки. Двигалась какая-то тень! Замерли мы – и движение прекратилось. Зато из темноты на нас уставились два глаза. И светятся в луче фонаря!
В ту же секунду наши два ружья и обрез нацелились в сторону, где были эти глаза. Нервы – на пределе! Мы уже готовы были стрелять просто наугад, в темноту. Но сдержали свой страх, и слава Богу, никто не выстрелил. Потому что из кустов до нас донёсся очень характерный, совершенно домашний звук. Похожий на звук работающего тихонько холодильника: Фррррр… Фррррр…
– Кис-кис-кис! – позвала я. И отвела луч в сторону, чтобы не светить кошке в глаза. Серая тень нерешительно двинулась к нам, подошла. Потёрлась об ноги. Дала себя погладить. И замурчала ещё громче.
179. Денис Раст. О кошках и о дороге домой.
Полночь. Тишина, только ветер шумит верхушками сосен. Мы дежурим на чердаке втроём: я, Влад и кошка. Кошка сытая и довольная, её накормили девчата. Мурчит как маленький трактор на коленях у Влада.
– Такая же ласковая и мурлыка, как моя Нюша. – говорит Влад, гладя кошку. – Я её котенком нашёл. Представляешь? Пришёл в один магазин по работе. Пока возился, то-сё, слышу – из подвала писк какой-то. Неужто ребёнок? Заглянул, прислушался – а это котёнок пищит, прям плачет. Взял фонарик, спустился по лестнице, пригляделся: Ба! Крохотулька совсем. Лежит на куске фанеры, дрожит, плачет. В руку взял – глазки загноённые, и сильно… а сам, однако чистенький. Может, мамка пропала? Но видно, что ухаживала за ним изначально, вылизывала. Впал я в смятение: что делать? Бросить – уже не смогу. Взять? Можно, конечно, но там свои проблемы… «Полежи» – говорю ему. А он почувствовал рядом живое тепло, и ещё сильнее пищать начал, аж до хрипа. Положил я его на место, работу быстренько завершил, и опять спустился. Смотрю, он на пузике прополз до лестницы, по которой я пришёл-ушёл. Всё, думаю, точно не брошу. Значит Богу так угодно. Положил в коробку, и на такси в ветлечебницу. Там ему глазёнки промыли, осмотрели. Дома бедняга сразу двадцать кубиков молока усосал…