– Дайте я гляну. – говорит Рыжий и Пушистый. – Кажется, этот инструмент мне знаком. Тут, конечно, есть своя специфика, но принцип простой. Не зря же я в молодые годы учился по классу флейты… Ну точно, это оно. Тут ровно один сяку и восемь сун. Ага, вот клинышек «утагути» и пять пальцевых отверстий… Да, я знаю что с этим делать.
Мы стоим вокруг, не понимая ничего от слова «совсем». Нисколько не смущаясь этим, Тимофей берёт дудку в руки, подносит к губам, зажимает пальцами отверстия, тихонько дует…
Тревожный, плачущий звук разносится над плоскогорьем.
264. Рыбак. Сыграй нам, Сёгун!
Древняя, нездешняя мелодия тянулась над скалами Дальнего Таганая. Дудка из бамбука, японская флейта сякухати, плакала о потерянных душах. Я было задумался о бренности бытия… Но хорошо, что ненадолго. Настоятельно требовалось моё возвращение в реальность.
Потому что реальность была очень интересная. Тепло от костра подействовало на замороженное тело, которое наши притащили в качестве подопытного. Это был молодой мужчина, даже, скорее, парень – не старше тридцати. Судя по ухоженной внешности – городской. Судя по брендовой одёжке – не пролетарий.
Я знаю за собой, почти стариком, определённую нелюбовь (или ревность?) к таким типажам: молодой, рослый, холёный… наверное, и в зал ходил – не как в моё время, когда только самодельные штанги да гантели – нет, у этих всё по-модному: фитнес, кардио, упражнения для ягодиц… И бородку подстригал не ножницами в ванной, а в барбершопе. Ну, вы поняли: ламберсексуал. Или как это называется?
Ладно, не важно, кем он был в своей короткой жизни. Важно – что он начал оттаивать.
Мне это показалось знакомым. Я уже не раз видел подобное при обращении людей в зомби. Тот же Гоша – может быть, вспомните бедолагу? Другой социальный полюс. А физиология та же. По мере того, как оттаивало тело, мышцы, кости – начинала действовать и нервная система. Вот едва заметно задрожали кончики пальцев. Вот дрогнули глаза. Подбородок. Напряглись мышцы пресса – оживающий труп попытался подтянуть ноги, чтобы встать.
Надо ли нам, чтобы он встал?
Я взглянул на Соседа. Тот кивнул. Выстрел картечью из «поросёнка», с близкого расстояния, снёс пробуждающемуся мертвяку верхушку головы – аккурат по самую ухоженную бородку.
Звук выстрела разнёсся по плато, эхо отразилось от скал и затихло. Смолкла и японская флейта. Только ветер, набирая силу, поднимал свою ноту – словно волчий вой, в честь которого и названы были здешние скалы. Волчий же гребень…
Мне подумалось – да что ж он воет? И как теперь пусто, без флейты, без песен… Споём, что ли, братцы?
Да что ж он воет?
Да что ж он воет безнадёжно,
Беспросветно, надрываясь, рвёт на части
И никак не замолчит…
Заткнули уши,
а всё равно.
Заткнули сердце, хоть бы хрена.
Это небо в камуфляже, и не видно, кто кричит.
Не видно, кто кричит!
Да что ж так пусто?
Да что ж так пусто –
Налетели, растащили, сбили скобы –
Тем, кто жив, не починить.
Да что ж так мерзко?
И что тут делать –
Выпить чарку, взять заточку, брат на брата,
Оборвали эту нить.
Оборвали эту нить.
Когда б я знал, как жить иначе,
Я б вышел сам в дверной проём.
Сыграй нам, Сёгун, на сякухаче,
А мы с братками да подпоём!
А горизонт?
А горизонта здесь не видно.
Что стояло, то сгорело,
Что ушло, того уж нет.
Так что ж нам делать?
А тем, кто в центре, им до лампы, Нас списали как отходы,
Позывные "Чёрный ворон",
До свиданья, белый свет.
До свиданья, белый свет!
Хотелось в рай, да чтоб без сдачи,
А вышло мордой в окоём.
Сыграй нам, Сёгун, на сякухаче,
А мы с братками да подпоём.
265. LorikK. Кулинария, биология и языкознание.
Жутковато, блин… Я даже не знаю, что сильнее на меня подействовало: пробуждение оттаявшего мертвяка, или плач японской дудки, или завывания ветра. Наверное, всё вместе.
Да, мы знали куда шли, и про то, что здесь ветра сильные – тоже знали. Но что вот именно так мрачно и жутко всё… я, честно, даже не представляла себе.
А солнце садится. Закатные краски всё темнее – розового уже не осталось, всё больше тёмно-лилового. Это тоже добавляет безнадёги в атмосферу. И костёр догорает…
– Народ! А не пойти ли нам в дом? Холодно тут как-то…
– И правда, пойдём. – соглашается Шатун. Кивают и остальные.
– Девчата, вы идите, если замёрзли. – говорит Рыбак. – Мы за вами, скоро.
– Костёр только затушим, и этого покойника от дома подальше уберём. – добавляет Сосед.