— Мы что, живы? — Язык шевелился с огромным трудом, нащупывая во рту осколки разбитых зубов.
— Похоже на то. Во всяком случае, чертей с вилами я не видел. — Герберт перестал его трясти. — Как же тебе досталось — не лицо, а кровавое месиво. Я отправил в корму радиста, где-то там должен быть док. Скоро появится, если только ему самому не нужен доктор.
Он помог Гюнтеру сесть, оперев его спиной о переборку.
С трудом повернув голову, Кюхельман осмотрел центральный пост. В красном отблеске аварийного освещения виднелись следы погрома. Он наморщил лоб, еще чуть-чуть, — и он вспомнит.
Рядом с лицом Герберта появилась черная физиономия с улыбкой до ушей. Выставив напоказ белые — то ли зубы, то ли клыки. «Насчет чертей Вернер поторопился», — подумал он. Рядом зашевелились чьи-то ноги. Из темноты соседнего отсека донесся стон.
В глазах все расплывалось и двоилось. Подавив подступивший к горлу приступ тошноты, Гюнтер внимательно рассматривал появившееся перед ним лицо. Конечно! Он вспомнил доминиканца, а вместе с ним в память ураганом ворвались все последние события. Он дернулся, пытаясь встать.
— Герберт, что с лодкой?
— Все хорошо! Сядь, тебе надо остановить кровь. — Герберт с силой надавил на плечи командира. — Течи нет. Мы целы, как это ни странно.
— Надо уходить или эсминцы нас сейчас добьют!
— Не думаю. После такого взрыва они наверняка считают, что с нами покончено. — Лейтенант нашел в кармане платок и приложил его к ране на лбу Кюхельмана. — А если мы дадим ход, нас могут услышать!
Осмотревшись еще раз, Гюнтер постарался определить масштабы разрушений. Все, что не было закреплено, сброшено на пол. Секстант Вилли. Чьи-то ботинки. Неизвестно как оказавшийся в центральном посту котел с камбуза. Все свалено в одну кучу. Белыми пятнами бросались в глаза чьи-то письма, валявшиеся под штурманским столом. Но воды действительно нигде не было видно. Ботинки вдруг зашевелились, и вместо них появилась голова главного механика. Эрвин стоял на четвереньках и, раскачивая рыжей шевелюрой, с закрытыми глазами издавал жутковатые звуки, похожие на булькающее мычание. Изо рта тонкой ниткой тянулась кровавая слюна.
«Ему досталось побольше других», — подумал Гюнтер, кивком головы указав на механика.
Но Герберт с доминиканцем и сами уже заметили его. Удо легко, как куклу, поднял Эрвина и усадил рядом с командиром.
— Как там в корме? — спросил он появившегося из темноты доктора.
— Много с травмами, но тяжелых нет. — Док протянул к его лицу руки.
Кюхельман отмахнулся:
— Сначала механика, я в порядке!
В голове все еще стоял звон, но чувствовал он себя действительно лучше.
Схватившись рукой за свисающий кабель проводов, Гюнтер встал и, дотянувшись, вцепился в рукоятки перископа. Резиновый тубус больно вжался в разбитое лицо, но ничего, кроме зеленой воды, подсвеченной сверху солнцем, не было видно.
— Мы лежим на грунте. — Герберт помогал доктору бинтовать голову начинавшему приходить в себя механику. — Сколько, говорил Вилли, здесь глубина? Метров двадцать, тридцать, не больше.
— Ганс, послушай, что там наверху. — В поле зрения Гюнтера попал выглядывающий из гидропоста акустик.
— Герр командир, я ничего не слышу. Только шум моря. — Акустик виновато пожал плечами.
— Какое море? Ганс, там штиль. Слушай эсминцы!
Весь обратившись в слух, акустик медленно вращал рукоятку антенны. Замкнув полный круг, он отрицательно покачал головой. Кюхельман перевернул один наушник на голове Ганса и припал к нему ухом. Винтов эсминцев он тоже не услышал, но зато четко шипели накатывающиеся друг на друга волны. Так могло шуметь только море при волнении в два-три балла. Он озадаченно посмотрел на горящие лампочки контроля работы аппаратуры. Вроде все в норме. Сколько же времени он был без сознания?
— Кто знает, как давно мы в таком положении?
— Вы хотите знать, сколько времени прошло после взрыва парохода? Минут пятнадцать, не больше, — ответил доктор.
— Все ясно! Ганс, от взрыва твоя акустика сгорела к чертям! — Гюнтер был в замешательстве. То, что не слышно шумов эсминцев, это понятно и логично. Застопорив двигатели, они сейчас чутко прослушивают все вокруг. Но чтобы погода так изменилась за пятнадцать минут! Это невозможно!
— Эрвин! Ты как? — Сейчас, как никто другой, ему был нужен главный механик. Помочь разобраться в сложившейся ситуации, оценить реальное состояние лодки мог только Эрвин с его энциклопедическими знаниями.