Я похлопал его по плечу.
— На положено хуй наложено, так у нас в армии говорят.
Репей ухмыльнулся в бороду, а я продолжил:
— Не раскисай, дружище. В подполье потом развернешься. Кстати… — я задумался, стоит ли сейчас загадывать вперед слишком далеко.
— Чего?
— Ты ведь порох не в розницу толкаешь, а сотрудничаешь с кем-то, кто против магов?
— Не исключено, — осторожно проговорил Репей.
— Возможно, мне твои связи тоже пригодятся. А еще возможно, что в будущем с торговли порохом снимут запрет.
Репей хохотнул, а когда понял, что я говорю серьезно, вгляделся в мое лицо неверяще.
— С чего это вдруг, Георгий?
— Ничто не вечно. Мы обсудим это, когда выберемся. Только имей в виду, что тогда ты уже не сможешь отмалчиваться и расскажешь мне все. Как и я тебе.
— Если ты нас вытащишь, то я готов полностью посвятить тебя в свои дела, Георгий. Я и без того твой должник, ты уже спасал меня.
— То не считается, — отмахнулся я с клыкастой ухмылкой. — Ты же мне шикарные темные очки подогнал, забыл?
Репея увели из карцера первым. Для него-то карцер и был наказанием, а для меня — лишь комнатой ожидания перед настоящей пыткой.
Было холодно. Превратиться в мохнатого волколака я не мог, потому что был в серебряных наручах, которые уже стали привычными за время, проведенное на Арене.
Наручи были похожи на те, что выдавали посетителям Канцелярии, и это наводило на неприятные мысли. Эти структуры действовали заодно, в крепкой государственной связке и согласно с идеологией магов, в которой волколакам отводилось незавидное место.
По сути, Арена и Канцелярия были крупными шестеренками одного механизма. Я оказался в особом положении только благодаря частным разногласиям при дворе.
Вельяминов хочет использовать меня в своих целях, моя же задача заключалась в том, чтобы быть не марионеткой, а песчинкой, из-за которой этот механизм заклинит. А что с ним делать дальше — разберемся.
По моим прикидкам, уже был поздний вечер, когда лязгнул засов, и дверь карцера открылась. На меня уставились взведенные арбалеты, послышался голос:
— Вылезай, Кусака. Пора на вивисекцию.
Меня отвели в особую палату. Она напоминала больничный кабинет и одновременно лабораторию алхимика. Мне вспомнилась комната Тиноватова, где стояли склянки со всякой мерзостью и пахло мертвечиной.
Здесь, правда, пахло иначе. От множества эфирных соединений свербило в носу, сквозь этот ядреный коктейль пробивался слабый запах крови, хотя ее видно не было. Кафельный пол чистый, операционный стол тоже.
Отдельной нотой звучал запах сладкого парфюма. Он исходил от мага, сидящего за письменным столом. Маг обернулся и, увидев меня, расплылся в улыбке. Я узнал Аверия Матвеева, арбитра Арены и двоюродного внучка графа Челищева.
Сейчас на нем был белый халат поверх богатого камзола.
— Молчаливый Кусака доставлен на вивисекцию, — доложил охранник.
— Попался, который кусался, — игриво проговорил Аверий. — Давайте этого красавчика на стол, и можете идти.
Держа меня на перекрестье прицелов арбалетов, меня уложили на операционный стол, присоединили наручи к стальным креплениям. Руки и ноги обхватили толстыми кожаными ремнями.
Ядро в груди заметалось в тревоге. Оно чувствовало всю безысходность положения, дергалось из стороны в сторону. Я старался сохранять спокойствие и отвлекал себя тем, что рассматривал обстановку и запоминал все, что может пригодиться.
Видя мое спокойствие, Ядро тоже угомонилось. "Спи и копи силы, — скомандовал я ему, — Все будет хорошо.
Насчет того, будет ли все и вправду хорошо, у меня были резонные сомнения. С одной стороны, чемпиона Арены не должны покалечить, с другой — ожидать можно было чего угодно.
Охранники ушли, мы остались с Аверием наедине.
Так близко я видел его впервые. Он был не так молод, как казался. По сеточке морщин в уголках глаз можно было предположить, что ему не меньше тридцати. Тем страннее выглядел его румянец и блеск светлых кудряшек. Вблизи я заметил и его расширенные зрачки, что наводило на определенные мысли.
— А вы точно доктор? — сказал я.
Аверий нервно хихикнул и погрозил мне пальцем.
— Эк тебя угораздило ко мне попасть, животинка ты наша. Ты ж чемпион. Сидел бы косточку грыз тихонько. Но нет же, балагурить вздумал. Что с тобой теперь делать?
— А что ты обычно делаешь?
— Ты мне не тыкай, зверина ты ебаная, — все с той же улыбкой сказал Аверий.
Я решил его лишний раз не провоцировать. Как говорил Вельяминов, надо быть хитрее, в конце-то концов.
— Тогда и вы не обзывайтесь, — сказал я. — Мне, знаете ли, и без того неуютно здесь.