На вокзал ввалилась компания из четырех матросов лет двадцати. Бушлаты распахнуты, на плече у каждого продолговатый уставной мешок. Чутким обонянием я сходу почувствовал запах кислого винного перегара и табака, цена которому полкопейки.
Выражение их лиц было красноречиво. Эти лица были бы заспанными, но их умыли ледяной водой, наспех побрили, а затем отшлепали по щекам обжигающим одеколоном. Так выглядит матрос, чья увольнительная закончилась внезапно и бескомпромиссно.
Компания оглядела длинные очереди, издала дружный недовольный стон. Один из матросов уверенно повел сослуживцев к началу нашей очереди.
Я сделал шаг в сторону, наблюдая за ними.
— Тетя, — сказал матрос женщине, которая стояла вторая от кассы и ждала, когда перед ней закончат покупку. — Мы за вами встанем, лады?
— Ой, ну я…
— Нам отчаливать срочно пора, ждать не вариант.
— А зачем вам билеты, молодые люди? — нахмурилась она. — Вы же матросы, как мне кажется.
— Да не здесь наш корабль, тетя! — повысил голос матрос. — Ну мы встанем, да?
Не дожидаясь ответа, вся компания втиснулась за ней, заставляя стоявших сзади попятиться. Из очереди вышел старик в шляпе, одернул помятый пиджак и шагнул к матросам.
— Я не разрешал вклиниваться передо мной! — заявил он. — Займите свое место…
— Не ори, — оборвал его матрос. — Че те, жалко что ли?
— Дело не в жалко, молодой человек. Я не разрешал!
Матрос глянул на него в упор осоловелыми глазами.
— И че? Обрыбишься, дедуля.
— С тебя минута, старый, а нам полчаса стоять, — добавил второй матрос. — Войди в положение, не барагозь.
Третий подошел к старику вплотную, смерил взглядом и развернулся, демонстрируя широкую спину в бушлате.
Старик поднял руку, собираясь дернуть его за рукав, но передумал.
— Ну, раз минута… — пробормотал он. — Но все равно это как-то…
Очередь выгнулась дугой, приняв пополнение, и молча застыла.
— Подожди меня здесь, — сказал я Инессе и направился вперед.
Я подошел к матросам в тот самый момент, когда окошко кассы освободилось. Преградил путь главному, у которого в руке уже были монеты.
— Ребята, идите в конец очереди, — сказал я.
— Э? — опешил матрос и сделал попытку оттеснить меня плечом, чтобы добраться до свободного окошка.
На движение его плеча я отреагировал зеркально, но резче. Матрос пошатнулся и отпрянул.
— Да, бля, я уже покупаю! Ты че!
— Ваша очередь, — кивнул я оттесненной ранее женщине, и она с готовностью заняла окошко, бросив на матроса короткий торжествующий взгляд.
— Не мешай, мужик. Тебе че, больше всех надо? — сказал матрос.
— Какой я тебе мужик?
Другой матрос оглядел мой тренч, заметил ножны с палашом на поясе, после чего фыркнул и сказал:
— Служилый, но не с флота. Отвали, или мы тебя проводим отсюда и туда.
Остальные два в перепалку не лезли, мялись рядом, поглядывая на более бойких товарищей. В их эманации я не чувствовал агрессии, только беспокойство. Это позволило мне окончательно сориентироваться.
Одним движением я схватил каждого говоруна за ухо, выкрутил хрящ, заставив их согнуться.
— Пусти!
— Э, бля!
Мешки сорвались с их плеч, повисли на лямках, зацепившись за предплечья.
— Рыпнитесь — останетесь без ушей, — сказал я и повел их в конец очереди, которая уже успела увеличиться человек на десять.
Двое других последовали за нами, не решаясь меня остановить — то ли оробели, то ли опасались за уши товарищей. Мешки ведомых мной за уши волочились по полу.
Ядро принялось подпрыгивать в груди, словно выпрашивая вкусняшку.
«Оторви! Оторви!» — ясно читалось в исходящих от него импульсах.
«Цыц, — мысленно ответил я. — Знаю я тебя! Будь твоя воля, я бы ходил уже в ожерелье из ушей, как туземец». Ядро улеглось с разочарованным урчанием.
Проходя мимо Инессы, я подмигнул.
— Дипломатия, — напомнил я ей.
Она проводила странную процессию взглядом округлившихся глаз.
В конце очереди я отпустил матросов, они тут же схватились за красные распухшие уши, проверяя, остались ли те на месте.
Один рванулся было на меня, но двое других удержали его за плечи.
— Легко отделались, — сказал я. — Неужели хотите настоящих проблем?
— Всё, всё, замяли, — пробубнил один из красноухих.
— Зачем вы вмешались? — добавил второй. — Никто не против был.
— Все были. Зачем ты дедуле хамил?
— Не буду больше…
Я молча оглядел их и вернулся на свое место.
— Мой герой, — сказала Инесса, привстав на цыпочки и ткнувшись губами в щеку.
— Просто не люблю, когда наглеют.
Инесса глянула по сторонам и проговорила тихонько, чтобы слышал только я: