Его дипломатия была меткой. Слишком опасный союзник, на которого нельзя положиться? А на начальника Тайной Канцелярии — можно? В другом положении слова Челищева вполне могли сработать, но теперь было поздно.
— Я уже договорился, — сказал я. — Мне нужна твоя голова.
Закончив дурацкий разговор, я направился к нему, осторожно ступая по скользкой поверхности куба.
— Мне она тоже нужна, тупая псина! Думаешь, я предлагал союз это в попытке спастись? Не бей меня, страшный волк, я тебе еще пригожусь? Ха-ха! Нет же, наивный. Я просто не хотел, чтобы твоя сила пропадала зря и послужила мне. А теперь ты бездарно сдохнешь. Твое сопротивление магии не спасет тебя от кипящего апейрона!
Я услышал скрип, словно кто-то протирал стекло бесконечно длинным движением. Скосил глаза вправо и увидел, как туша крылана медленно скользит в сторону. Кристалл накренился!
Я застыл, с трудом удерживая равновесие. Кожаные подошвы сапогов давали достаточно трения, чтобы держаться, но еще чуть-чуть — и я покачусь в разлом.
Челищев же был готов. Более того, это он наклонял кристалл.
Голос его стал самодовольным:
— Мне не нужна великая магия, чтобы справиться с тобой, несмышленое животное. Лишь легкий крен в нужную сторону. Пускай тебя не убить самым жутким заклинанием магии Крови или Смерти, но… — он сделал театральную паузу, — тебя погубит наклон в несколько градусов. Не магия, но разум и тонкий расчет сильнее ярости. Умри с осознанием этой истины.
Прыгнуть на него или к порталу я не мог — ноги гарантированно соскользнут. Пока я лихорадочно соображал, как быть, заметил, что от ступней Челищева растекается длинная тень, хотя новых источников света не появилось.
Напоследок Челищев одарил меня торжествующей улыбкой редких желтых зубов. А затем вдруг плашмя упал в собственную тень. Его тело растеклось в ней, превратившись в черную маслянистую кляксу с человеческими очертаниями.
Перебирая липкими конечностями, Челищей пополз в сторону портала.
А куб накренился еще на десяток градусов. Я упал на спину и под действием бессердечной гравитации начал съезжать в сторону края, за которым в глубине клокотала масса апейрона.
Растопыренные руки почти не помогали замедлить движение. Я выпустил волколачьи когти — они заскрипели по поверхности кристалла, оставляя царапины, но без особого результата…
— ГЕОРГИЙ! — рявкнул откуда-то издалека Навьяр.
Я услышал пронзающий воздух свист.
Ниже меня по траектории моего неминуемого сползания вонзилось копье. Костяной наконечник с хрустом вонзился в глянцевую поверхность куба. Это какой же силищей нужно обладать, чтобы воткнуть копье в камень! Мне всегда казалось, что копье у Навьяра весьма непростое.
Поравнявшись с копьем, я ухватился за торчащее древко. Спасибо, друже! От острия расходилась сеть мелких трещин, которые пульсировали розово-сиреневым светом. Трещины медленно расползались по кристаллу, словно ускоренно растущие ветви дерева.
Я нашел взглядом Челищева вверху. Живая тень продолжала методично ползти, с хлюпающим выбрасывая вперед липкие черные конечности.
Всего две задачи, Жоряныч: добраться до гада и не упасть самому.
Волчья тропа! Сработает ли, поможет ли? Я сжал кулак и приложил кольцо к кристальной поверхности. След остался. Волчья лапа тускло светилась желтым, но, повиснув на копье, я не мог вступить на тропу.
Что ж, допустим, упаду, хладнокровно подумал я. Но неплохо бы забрать с собой Челищева.
— Ей ты! — крикнул я, но он не обратил на меня внимания, продолжая ползти в образе объемной кляксы.
Я до сих пор сжимал в руке палаш. Не годится для метания, да и толку… Я убрал его в ножны, чтобы не мешался.
Коснувшись пояса, я нащупал еще кое-что — и вспомнил! Самострел, отобранный у охотников за головами! Да не простой самострел, а с серебряными болтами, специально против нечисти вроде волколаков и… всяких чернокнижников.
Я снял с пояса самострел, взвел нехитрый пружинный механизм. Из ствола смотрел сдвоенный серебряный наконечник.
Я отклонился от поверхности кристалла, доверившись копью — буквально повис на нем.
Хорошенько прицелился…
Самострел разрядился с сухим щелчком. Серебряный болт прошипел в воздухе и воткнулся посреди спины Челищева с чавкующим звуков, словно в груду мокрого белья.
Раздался гулкий нечеловеческий крик, завывающий, словно ветер в печной трубе. На черном сгустке, обозначающем голову, распахнулся рот, вытянулся в крике до гротескных размеров.
Черная субстанция скукожилась, превращаясь в человеческое тело. Челищев был еще жив и не хотел падать. На его лице возникло сосредоточенное выражение — кристальный куб начал выравнивать положение. То, что норовило стать отвесной стеной, снова превратилось в горизонтальную плоскость.