Шатаясь, Челищев поднялся на ноги. Я уже спешил к нему. Увидев мое неминуемое приближение, он прохрипел:
— Рано радуешься…
Он поднял единственную руку. Из ладони метнулась длинная зеленая молния, но метил он не в меня.
Молния пронеслась мимо и ударила куда-то вниз, в пучину апейрона.
Тут же раздался рокот. С каждой секундой он нарастал. Зеленая вспышка внизу не погасла, а повторилась, усилилась, заметалась, словно попала в отражение миллиона зеркал.
— Да вернется все на круги своя, да поглотит апейрон все сущее, — проговорил Челищев нараспев, словно читал заупокойную молитву.
Словно в резервуар с колой высыпали тонну ментоса — в мгновение ока снизу поднялась масса пены. Апейрон не имел определенной субстанции. Выйдя на поверхность, он пузырился, с тем нюансом, что пузыри были кубической формы размером с футбольный мяч.
Пена поднялась, заполонила все обозримое пространство, подхватила и меня, и Челищева, после чего с той же неимоверной быстротой потянулась обратно, всасываясь в глубину разлома. Должно быть, так себя чувствует букашка, которую засасывает в сточную канаву.
Ничего тут не поделаешь. Под глубокий розовый шум нас унесло вниз.
Апейрон обжигал. Он был сродни магии. Ядро пульсировало в груди, нагоняя Ярость к контурам тела. Я буквально ощущал, как ее срывает с меня слой за слоем, как с луковицы.
Нас продолжало втягивать в разлом. При мимолетном взгляде вверх я увидел, что просвет неба уменьшился до состояния полоски в волос толщиной.
Апейрон начал, застывать, кристаллизоваться. Вместе с тем в глубине нарастало напряжение — я чувствовал его каждой клеточкой тела. Это могло предвещать только взрыв. Очень-очень большой.
Я отпихивался от застывающих кубов, норовящих сковать меня, как янтарь. Не знаю, с чем сравнить это безумие. Я барахтался, словно муха в меду, которые прямо на глазах кристаллизуется.
А вот у Челищева сопротивления магии не было вовсе. Я увидел его.
Он погрузился в апейрон с головой, по телу его пробежали зеленые молнии — видимо, он продолжал что-то колдовать… А потом апейрон кристаллизовался: тело Челищева разорвало на десятки частей, каждая из которых оказалась в отдельном кубе-кристалле.
И голова.
Вокруг нее образовались гладкие стенки, словно ее поместили в маленький аквариум. Лицо его исказилось в гневной гримасе и застыло.
В земной пучине послышался нарастающий гул. Это не было просто звуком, скорее квинтэссенцией всех чувств, что есть у человека или волколака.
Говорят, животные чуют приближение землетрясения и других катаклизмов. Вот и я чувствовал. Окончание этого гула означало титаническое извержение. Счет шел на секунды.
И не такие метели в харю летели!
(Хотя нет, это самый большой кабздец, в котором я бывал.)
Я припечатал кольцо к ближайшему кристаллу.
Метка никак не хотела появляться на аморфной, еще не до конца застывшей поверхности.
— Давай, с-с-с-ука! — прорычал я сквозь сжатые зубы.
Выходит, я тоже маг, поскольку заклинание сработало.
На кристалле проступил след волчьей лапы.
Я схватил под мышку голову Челищева — отличный сувенир, если выживу.
А выжить я собирался во что бы то ни стало.
Волчья тропа устремлялась в пространство изломанным вихрем вперед и вверх, на километр, не меньше. Навьяр говорил, что тропы используют естественные природные искажения пространства, а здесь эти искажения создавались в реальном времени.
Конец тропы был там, где я оставил предыдущий след — наверху, рядом с порталов из Бездны.
Упустить тонкую линию — значит вывалиться кто-то посреди разлома, упасть с высоты, помереть еще до взрыва. Это означала одно: не упускать эту чертову линию. А еще бежать очень быстро.
Вижу цель, не вижу преград — того, кто это сказал, я бы… Ар-р-р-р-гх!
Я вступил на Волчью тропу.
Очертания мира расплылись, дышать стало трудно. Как будто, блядь, до этого было все четко и дышалось нормально!
Я чувствовал, что не успею. Если буду бежать по тропе дурацкими человеческими ногами.
Момент смертельной опасности, состояние аффекта сработали почти как полнолуние. Ярость насильно превратила меня в астрального волка — тощего, поджарого, созданного для одной единственной цели — бежать быстрее ветра.
Быстрее взрыва.
Вперед, Жоряныч!
Сжимая в пасти куб с головой Челищева я рванул с места, перескакивая с одной линии на другую, без всякого участия сознания, полностью отдавшись звериной интуиции.
Каждый исполинский скачок семикратно умножался.