Я сосредоточился до предела. Любое ошибочное движение будет стоить мне оторванной конечности. Против меня была туша огромных размеров, состоящая из сплошных мышц, усиленная светом луны.
Рвот атаковал, размахивая лапами. Видно было, что третья форма ему еще непривычна, движения рваные, избыточные. Мои же движения мои были рассчитанные, плавные, экономичные.
Я уклонился от выпада когтистой лапы, нанес рубящий удар. Смог дотянуться только самым кончиком палаша. Лезвие рассекло ему грудную мышцу.
Там шерсти почти не было, сразу обозначился разрез, хлынула кровь. Рвот обескураженно зарычал, не столько от боли, сколько от возмущения.
Я выругался. Под лунным светом рана затянулась буквально на глазах.
Я крутанул палаш в кисти и принял новую боевую стойку — отличную от той, в которой фехтуют мечники друг с другом. Это был стиль боя против волколака. Мышечная память подсказала — годы службы в Черном Полку не прошли даром.
«Ты не способен превратиться!» — дошло до Рвота. Голос был удивленный, но в нем слышалось и ликование, предвкушение скорой победы.
— Мне это не понадобится, — спокойно сказал я.
Возможно, не так уж спокойно. Он чувствовал мою эманацию, мое волнение и, ладно, не буду кривить душой, страх. Рвот застал меня врасплох, у меня был лишь жалкий клинок вместо привычной мощи, и я стоял напротив него, сжав зубы от напряжения.
«Я не хочу тебя убивать, Георгий! Мы многим тебе обязаны. Сдавайся! Я сохраню тебе жизнь, если ты покоришься и признаешь мое первенство!»
Во мне поднялась ярость. Не волколачья мистическая Ярость, а обычная мужская злость. Этот недоумок, опьяненный своими крохами силы, вздумал угрожать мне! Покусился на мой статус и имущество, даже Инессу упомянул, словно его победа автоматически передаст всё это в его лапы.
Теперь уже атаковал я. Со своим внушительным ростом в сравнении с ним я казался щуплым мальчишкой, бросающимся на взрослого мужика.
Вперед, Жоряныч!
Палаш рассекал воздух со свистом, предупреждая его контратаки, удерживая на расстоянии. Но разница в размерах и скорости давала о себе знать. Чтобы уйти из-под атаки, Рвоту было достаточно сделать полшага. Длины моих рук не хватало, чтобы его достать.
«Я заставлю тебя сдаться!» — рявкнул он и бросился прямо на выставленный палаш.
Его натиск был слишком мощным — клинок царапнул заросшую шерстью, но был отброшен в сторону лапой. Огромное тело сшибло меня.
Я не упал, а взмыл над землей, потому что моя щиколотка оказалась стиснутой в лапе Рвота. Он вздернул меня вверх, волчья морда оказалась на уровне моего лица.
Я попытался воспользоваться близостью его глаз и взмахнул клинком, но Рвот ожидал этого. Он перехватил клинок, рванул когтями. Палаш улетел в сторону и скрылся в густой траве.
Рвот размахнулся и впечатал меня в землю. Я успел принять удар руками, но все равно разбил нос о выступающий из земли древесный корень.
«Ну⁈ У тебя нет шансов», — прорычал Рвот.
— Иди к воронам, будь ты трахнут, — припомнил я слова Катапинона.
Рвот зарычал, швырнул меня с неимоверной легкостью, словно я был пластмассовым манекеном. Я сломал грудью сосновый сук, прокатился по мелким елкам, сдирая о стволы и ветки кожу в кровь. Баронский костюм давно превратился в лохмотья.
Я упал на спину, тяжело дыша. Рот наполнился кровью, деревья плясали вокруг хороводом, небо шаталось.
Мои-то раны ни хрена не затягивались.
— Сука… — прохрипел я.
Это адресовалось не Рвоту, а луне, что безразлично взирала на меня с неба.
Ядро в моей груди спокойно вращалось в прежнем ритме, словно ничего не происходило. Оно ничего не видело и не чувствовало.
Сжав зубы, я начал подниматься, но земля уже вздрогнула от близких шагов, меня снова схватила громадная лапа.
«Сдавайся!» — проговорил Рвот с тупым упорством.
Я промолчал.
«Молчаливый Кусака! — припомнил он мою кличку с Арены. — Я всегда мечтал свергнуть чемпиона!»
Он сграбастал меня за шкирку и с размаха приложил лицом к стволу раскидистой сосны. Грубая кора разодрала губы, кровь смешалась со смолой. Мне показалось, что лоб мой раскололся как орех, но Рвот соизмерял силы, игрался со мной, как кот с мышонком.
«Сдаешься?» — рыкнул он.
— Пшелнахуй, — пробормотал я. Опухшие, соленые от крови губы не слушались.
Рвот придумал игру. Он схватил меня за ногу и принялся сшибать мной ветки с небольших сосен, словно топориком. Я прикрывал лицо руками и раз за разом обрушивался телом на ветки, оставляя за собой череду обломанных сучков.
Хрен его знает, сколько сосен остались без веток. Я уже не чувствовал ударов — все тело пульсировало болью постоянно. Ребра кололись острыми обломками, дышал я ртом, потому что нос сломался и забился кровью, глаза заплыли, оставив узкие щелочки. Должно быть, лица на мне вовсе не было.