Кажется, даже Рвот утомился. Он швырнул меня на землю, прижал лапой, распарывая когтями грудные мышцы.
«Ну же! Сдавайся, Георгий!»
Меня позабавило то, что в его голосе послышались просящие нотки. Он не мог уразуметь своей тупой звериной башкой, почему же я отказываюсь подчиниться и спасти свою жизнь.
«Не упрямься, дурак! Я победил! Я пощажу тебя, если сам отдашь мне замок, деревню, женщину, деньги… Или ты выбираешь смерть?»
Кстати о деньгах. Я сунул руку в карман, сорвал тесемку с кошеля.
— Я выбираю смерть, — прохрипел я. — Твою, сучара!
Я схватил полную горсть монет и с размаха сунул руку в нависшую надо мной пасть. Разжал пальцы.
Рвот отпрянул, схватился за горло, закашлялся. По исполинскому телу пробежала судорога.
Монеты были серебряными.
Сколько-то их них он проглотил, другие застряли в глотке. Рвот дергался, рычал, неестественно дергался, теряя контроль над телом. Упал на четвереньки. Серебро жгло, кололо, дезориентировало потоки Ярости.
Это его, конечно, не убьет. И хорошо — потому что это я хотел сделать сам.
Я сжал кулак и с размаху саданул его в ухо. Для волколака в третьей форме это пустяк, но я вложил в удар столько силы, что Рвот взвыл и пошатнулся.
Я подобрал с земли здоровенную ветку толщиной с ногу. Занес над головой, словно колол дрова. На миг увидел луну. Ее вид вызвал во мне еще больше злости.
Описав широкую дугу, суковатая ветка обрушилась Рвоту на голову. Его лапы подогнулись, он рухнул на землю, впечатался мордой в дерн.
Я не предлагал ему сдаваться, я бил.
Снова и снова обрушивал свою дубину ему на темечко. Его желтые глаза обескураженно вращались, он уже ничего не соображал, но продолжал жить. Не так-то просто прибить волколака да еще под лунным светом.
Палаш искать времени не было. Я подобрал с земли увесистый камень с заостренным краем.
Словно первобытный человек я бросился на Рвота и принялся бить его камнем по морде. Я зашелся в иступленном боевом кличе, одновременно крича от боли в сломанных ребрах.
Камень уже покрылся кровью, что остро пахла железом. От каждого нового удара мне в лицо хлестали теплые брызги.
— Поединка захотел, мудила⁈ — начал приговаривать я, когда устал кричать. — Замок⁈ В постель мою под балдахином? Бабу мою трахнуть⁈ Тупое животное!
Кровь уже стала холодной и липкой.
Тело подо мной перестало дергаться.
Я взглянул на него трезвым взглядом и отшатнулся. Здесь регенерация уже не поможет — разве что некромант.
Я выронил камень из сведенных судорогой пальцев и тяжело откинулся на сырую от росы траву. Дышал с хрипами, голова гудела. Тягучими неумолимыми волнами начала возвращаться боль во всем теле.
Ничего. И не такие метели в харю летели. Если не сдох, значит, выживу. Вот полежу часок-другой… Ну, может, денек… Сознание мутилось, сотрясение мозга настойчиво предлагало вздремнуть, забитый кровью нос отказывался дышать. А дышать надо!
Я распахнул рот и принялся с натугой вдыхать и выдыхать. Это стало моим основным занятием на пару часов. И не сказать, что это было легко.
В полубредовом состоянии мне представилась ниточка в моих руках, которую я упорно тяну на себя, перебирая руками. Тяну и тяну, хотя она постоянно скользит в противоположную сторону. Ниточка теплая, пульсирует в такт моему сердцу. Так хочется отпустить ее и погрузиться в долгий сон навсегда…
Я все перебирал ее онемевшими руками, тянул и тянул, пока наконец сознание не прояснилось.
Уже забрезжил рассвет. В чаще леса раздались возгласы ранних пташек.
По земле потянулся сырой зябкий туман. Я передернул плечами и застонал от боли.
Перевел взгляд на мохнатую тушу рядом. Рвот не шевелился, застыл бесформенной грудой. Несчастный идиот. Я вздохнул. Как говорится, эту бы энергию да на пользе родине! А так я потерял сильного бойца Волчьего клана.
Впрочем, среди нас не место такому отребью.
Меня беспокоило лишь одно. В глубине души я надеялся, что это и есть инициация — победить зверя человеческими руками.
Но луна не оценила мои старания. Сейчас она скатилась по небосклону, выглядывала между стволами деревьев безразличным глазом, побледневшим на фоне рассвета.
— Без тебя справлюсь, — прошептал я разбитыми губами, опухшими как оладьи.
В критический момент при реальной угрозе смерти не отозвалось и Ядро. Оно ничего не заметило, словно разделенное со мной невидимой завесой. А вот без него я действительно почувствовал тоску. Стало как-то холодно и одиноко. Ничего, я верну тебя, звереныш. Я обещал тебе весь этот мир. Так и будет.