— Не больно? — уточнила она, промакнув ссадину ваткой, смоченной в водке.
— Нет, — хмыкнул я.
— Быстро заживает. Прямо на глазах.
— Должно быстрее, — вздохнул я.
— Что ты имеешь в виду?
— Со мной происходит что-то странное, Инесса… Давай кое-что проверим. Примени какую-нибудь магию. Слегка.
— На тебя?..
— Да. Брось в меня огненный шарик, маленький, как спичка.
Я подставил запястье.
Инесса указала на запястье тонким пальчиком. По красному от маникюра ногтю пробежала волна пламени и сорвалась полыхающим шариком величиной с горошину.
Словно раскаленным железом приложило! Я зашипел и отдернул руку, но было поздно. Запахло палеными волосами, на руке образовался белый ожог величиной с монету, покраснел по краям.
Инесса ахнула.
— Я обожгла тебя!
— Не волнуйся. Проверка того стоила.
Инесса упала на колени рядом с кроватью, прильнула к моей руке. Медленно и нежно провела языком по ожогу, тут же подула, охлаждая. Глянула на меня. Снова лизнула. Подула.
— Лучше? — прошептала она.
— Лучше не бывает! — искренне ответил я и погладил ее по голове.
— Но где антимагия⁈ Георгий, это же простенькая магия, совсем капелька пламени…
— Вот именно, — кивнул я и рассказал ей о том, что случилось в полнолуние.
Инесса принялась ходить по комнате кругами, громко цокая каблуками. Личико было бледным, родниково-голубые глаза остекленели, выдавая напряженный мыслительный процесс. То, что она на границе с отчаянием, я понял по ее предложению:
— Что если обратиться к Владе? Она специалист по Ярости, она может знать, в чем дело…
Я встал и подошел к ней.
— Опомнись! Наоборот, ей ни в коем случае нельзя знать, что я потерял силу. Это сейчас моя страшная тайна, смекаешь?
Инесса потрясла головой, взбивая огненный водопад волос.
— И правда. Это умопомрачение, раз я готова подружиться с Владой. Мы с тобой сами во всем разберемся. Проведем исследование.
— На следующей неделе я отправляюсь в Атрагосию, — напомнил я.
— Но стоит ли идти, когда всё так? Не лучше ли отложить экспедицию, разобраться, в чем дело, найти это знание, что нужно для инициации? Мы изучим книги, обсудим с Челищевым…
— Я могу тебе гарантировать, что это ничего не даст.
— Почему?
— Сигмар сказал, что это не вопрос знания, которое можно передать. Я пройду инициацию, когда обрету какое-то новое понимание Ярости. А это происходит не в размышлениях и не за книгами, а с пережитым опытом. Только в движении я найду ответ. Поэтому мне и нужно отправляться как можно скорее.
Инесса обняла меня, я плотно прижал ее обеими руками.
— Ты прав, — сдавленно проговорила она.
Глава 14
На заднем дворе
Репей сидел на облучке и лениво правил двумя крепкими лошадками. Грации в них было не больше, чем в волах, однако силы не меньше. Широкие копыта глухо ударяли по натоптанной дороге, полный товаров фургон, поскрипывая, катился вперед.
Раньше Репей не ездил этим маршрутом — невыгодно заезжать в такую мелкую волость, как Красные Родники, да еще и крюк делать. Однако сегодня он ехал не столько по торговым делам, сколько в гости к Лютикову. С новостями, с разговорами, с товарами для всех и товарами особыми…
Лошадки взвились на дыбы и заржали так, словно дорога обрушилась в Бездну.
Разморенный на полуденном солнце Репей вскинул голову, суматошно огляделся.
Источник лошадиного ужаса долго искать не пришлось. Взгляд уперся в волколака, что выскочил из кустов у обочины и выпрямился во весь исполинский рост. Даже сидя на облучке, Репей был вынужден задрать голову, чтобы взглянуть волколаку в морду.
Репей передернул плечами. Он понимал, что заехал на территорию волколаков, однако этот выглядел настолько зверски, что закралось сомнение, а не дикий ли? К тому же вчера миновало полнолуние…
— ГРА! — сказал волколак и приблизился к фургону.
Что удивительно, лошади от его возгласа не ринулись наутек, а опустили головы и задрожали. Репей такое видал один раз, когда специально обученная собака стиснула челюсти на задней ноге лошади и заставила ту оцепенеть, хотя, казалось бы, лягни псину, однако ж нет…
— К Лютикову я, — хрипло проговорил Репей, откашлялся и продолжил: — Друг. Репей. В гости еду, значится. Разумеешь?
Волколак принюхался, и морда его стала угрюмой, недоверчивой.
«А ежели этот волколак раньше был на Арене⁈ — запоздало подумал Репей. — Он же запомнил меня и то, что я был в оружейной башне! И ежели он почует, что спрятано в фургоне…»