— Не откажусь, — сказал я.
Отказываться было нельзя. Говорят, в пустыне, как и в горах, отказ от еды и питья — это оскорбление, а то и прямое объявление войны. А воевать я пока не собирался. Пока — разведать.
Чай оказался жирным, соленым и неожиданно вкусным (если не думать о том, что это вообще-то чай, а не бульон).
— Хорош, — честно сказал я, отпив половину.
Атаман расплылся в желтозубой улыбке.
— Вот! Понимающий человек. — Он швыркнул из пиалы, крякнул. — А эти, — он кивнул в сторону невидимого севера, откуда мы приехали, — эти нос воротят. Дикари, говорят. А сами дикари и есть, чаю испить по-человечески не умеют.
Он поставил пиалу и, будто между делом, придвинул к себе нашу экспедиционную грамоту. Я укоризненно глянул на Терехова, тот с извиняющимся видом пожал плечами.
Шишигин развернул листок, разгладил липкими от цукатов пальцами. Поизучал печать графа Каменского и Императорского Исследовательского Корпуса. И отложил в сторону — отодвинул к своему краю стола, будто грамота стала его собственность.
Мелочь, а показательная.
Я безмятежно отхлебнул чая и снял очки. Уставился на Шишигина спокойным ровным взглядом волчьих глаз.
Пауза затягивалась. Игорь за плечом переступил с ноги на ногу. Шишигин тоже молчал, прихлёбывая чай, всем своим видом показывая, что никуда не спешит и ничего никому не должен.
От него все так же не пахло ни страхом, ни ложью, ни даже напряжением. Обычно человек, задумавший подлость, как бы подкисает изнутри — горчит потом, дышит чаще. Этот был спокоен. Как удав, уже стянувший кольца своего тела вокруг добычи.
И вот это мне не нравилось больше всего. Он не волновался и не блефовал, не пытался запугать.
Черт его знает, сколько бы мы так молчали. Гнетущая пауза грозила затянуться до вечера, а вечера тут наступают резко. Не выдержал Терехов.
Он шумно выдохнул в прокуренные усы и проговорил хриплым голосом:
— Барон Лютиков прибыл за нашим снаряжением. Вы, как бы это сказать, взяли наши вещи под охрану…
— Взял, — кивнул Шишигин, ничуть не смутившись. — Как не взять? Места лихие. Оставь такое добро без пригляда — вмиг растащат. А я приберег. По-соседски.
— По-соседски, — повторил я. — А выкупать это добро мне тоже по-соседски?
Шишигин кисло поморщился, бросил в рот цукатинку.
— Барон. Дорогой. Ты пойми, где ты. — Он ткнул толстым пальцем куда-то за стену, в сторону, где, по моим прикидкам, стоял тот самый столб с надписью «Канецъ». — Здесь кончается твоя Держава. Прямо вон там, у коновязи. За тем столбом эта твоя бумажка, — он кивнул на грамоту, — это растопка для костра. Хорошо горит, я проверял.
Он улыбнулся, снова показав крепкие жёлтые зубы.
— Тут закон один, барон. У кого сила — тот и прав. У кого сорок сабель — тот и граф. А у кого две сабли и одна баба… — он покосился на Владу, — тот гость. И полномочия его ограничиваются моим гостеприимством. Пока я гостеприимен.
Влада у стены не шелохнулась. Теоретически она могла бы разметать всё селение смерчем, но, во-первых, атаман был официальным чиновником, во-вторых, вмешиваться в наши дела она и не собиралась.
— Красиво излагаешь, — сказал я. — Прямо философ.
— Жизнь научила, — скромно потупился атаман. — Так вот. Охрана моя тебе нужна не потому, что я жадный. А потому, что без нее ты сгинешь. Дорога дальняя, места пустые. Всякое бывает. Вон, до тебя тоже шли… умники. С бумагами, с печатями…
Он не договорил, словно отвлекшись на чай.
Я насторожился. Он явно намекал на экспедицию Аскольда.
Я не подал виду. Спрашивать в лоб было нельзя. Спросишь — покажешь, что тебе это важно, а всё, что тебе важно, здесь немедленно дорожает. Я убрал вопрос в дальний карман. Сейчас другая задача.
— И почём нынче гостеприимство? — спросил я.
Шишигин назвал сумму и сказал:
— Это за охрану. За снаряжение отдельно, я написал на бумаге.
То есть за наших же верблюдов и наши же палатки нам предлагали заплатить еще раз, а потом еще и за сам поход под «охраной», словно это была платная экскурсия. Такой суммы у меня не было, но в любом случае такой вариант я не рассматривал.
Не заплатить — значило выйти из этой конторы мимо пресловутых сабель.
Я поставил пустую пиалу на стол.
— Дорого, — сказал я. — Такая услуга не интересует.
— Так ведь я не милостыню прошу, — развел руками Шишигин. — Я службу несу. Границу держу, людей охраняю. — Он подался вперед, сминая подушки. — А еще говорят: с волками жить, по-волчьи выть. А? Для тебя, барон, может, и скидка выйдет. Большая скидка. Такая большая, что тебе еще доплатят! Если сговоримся.
Вот оно. Вот сейчас пойдет настоящее. Чай кончился, кончились и пустые разговоры.