— Слушаю, — сказал я.
Шишигин поерзал, устраиваясь поудобнее. Косички с бисером качнулись.
— Читал я ваши бумаги, да и слухи до меня доходят… — начал он вкрадчиво. — Разные. Будто ты не простой служилый. Будто в тебе зверь сидит. Волк.
Он сделал паузу, следя за моим лицом, но ничего нового в нем не увидел.
— Волколак, — произнес Шишигин, будто пробуя слово на вкус. — И не клейменый, не дрессированный, а сам по себе. Гуляешь, где хочешь. Вот это я понимаю — сила.
— Чего тянешь? — сказал я. — Или выпьем еще по чашке чая?
— Слушай, что скажу, барон. И слушай хорошо, потому что дважды такого не предлагаю.
Шишигин развел руки в стороны. Халат на груди распахнулся, демонстрируя широкую грудную клетку.
— На кой тебе эта экспедиция? Пыль глотать, за чужим графским сынком под землю ползать? Что тебе с того? Медаль? — Он фыркнул. — А тут, — толстый палец постучал по столу, — тут целый край. Считай, ничей. Спорные земли, десяток атаманов грызется друг с другом, да никто верх не возьмет. А знаешь почему? Перевеса в силе нет.
Он посмотрел на меня в упор, и в острых глазах под тяжелыми веками зажегся мечтательный огонек.
— А ты — сила. Оставайся здесь, барон. Плюнь на своих столичных, на бумажки эти. Ты да я — мы это пограничье к рукам приберем за пару месяцев. Земель тут семьдесят горизонтов! тут не бароном, а князем станешь! Тут своя держава будет, волчья. Ты да я — хозяева.
Он откинулся, довольный собой, уверенный, что выложил козырь, от которого не отказываются.
И ведь не врал. Не заманивал в ловушку. Он искренне, всей своей разбойничьей душой считал, что выкатил царское предложение, от которого я не смогу отказаться.
Понятное дело, что думал он только о себе. И предложение его было хуже, чем клеймение. Маги хотят посадить волколаков на цепь и лишить сил, а этот вздумал приручить, подкормить и натравить на своих врагов! Ну не охуел ли⁈
А своя держава у меня будет и без его участия.
— Вижу, тебя заинтересовало мое предложение, хоть и виду не подаешь, — сказал Шишигин, прищурившись. Никакого подвоха не жди, даю слово, что это будет настоящий союз. Репутация на юге дорого стоит. Но и у меня есть условие: покажи.
— Что тебе показать?
— Зверя, — осклабился он. — Обернись чудовищем, барон. Дай глянуть, на что годен мой будущий компаньон. А как гляну — по рукам, и начинаем. Понятное дело, верну снаряжение задаром, еще и припасов подкину, коли захочешь это свое дело закончить.
Он выдержал паузу и добавил — уже без прежнего благодушия:
— А не покажешь… уж не обессудь. Врут про тебя. Тогда ты не зверь, а прощелыга с бумагой. А прощелыг у нас на границе не любят, и живут они не долго. Минут пять.
В комнате стало тихо. Слышно было, как шипит фитиль в масляной лампе и как за стеной кто-то из караульных сплюнул.
Шишигин даже не представлял, в насколько уязвимую точку сейчас попал.
«Показать зверя» я не мог.
Скажи я атаману правду — и я труп. А вместе со мной — все остальные, кроме разве что Влады.
Игорь, стоявший за моими плечами, напрягся. Он единственный из присутствующих знал, что Ядро Ярости уснуло и я не могу превращаться.
Я подкрутил ус, хмыкнул.
— Что молчишь, барон? — спросил Шишигин, нахмурившись. — Аль зверь стесняется?
— Думаю, — честно ответил я. — Не люблю спешить с серьезными делами. А ты предлагаешь дело серьезное, нет?
— Верно, верно, — закивал он. — Подумай. Только недолго. Я человек терпеливый, но к ужину не люблю дела оставлять.
Я поднялся.
— Пойду прогуляюсь.
— Твои друзья останутся у меня… в гостях.
— Они с удовольствием отдохнут и перекусят с дороги, — кивнул я ему в тон.
Шишигин махнул рукой — иди, мол. Но я заметил, как один из караульных у двери, повинуясь небрежному жесту, шевельнулся, готовый идти следом. Далеко не отпустят. Логично.
— Не бойся, не сбегу, — усмехнулся я.
Атаман проводил меня сытым, уверенным взглядом человека, который уже определил варианты развития ситуации и решил, что делать в каждом их них.
Я вышел, прихватив с собой рюкзак, в котором было оружие и голова Челищева.
Глава 20
Фокус-покус
Двор встретил меня сухим жаром несмотря на то, что дело шло к вечеру. Солнце валилось за мазанки, длинные тени легли на утоптанный песок.
У коновязи вперемежку с конями скучали верблюды, лениво пережевывая жвачку. Одногорбые, как на пачке «Кэмел».
Караульные торчали у стен, белки глаз выделялись на смуглых лицах. Тот, что вышел вместе со мной, сохранял дистанцию, но не спускал с меня глаз.
Я отошел к глухой стене амбара, где меня не было видно из здания таможни, встал лицом к глиняной кладке. Караульный деликатно приотстал, отвернулся.