— Не дождешься, — сказал я и закинул рюкзак на плечо.
Думаю, здесь Челищев покривил своей и без того кривой душой. Если бы он попал в руки атамана, то проник бы в его разум, подчинил себе, основал бы культ и захватил бы юг. Ей-же-ей!
По пути обратно в таможню я споткнулся.
Споткнулся красиво, натурально — зацепился носком за порог, качнулся, взмахнул рукой и оперся ладонью о дверной косяк. Правой ладонью. С кольцом, повернутым внутрь.
Никто не заметил ничего странного, кроме неуклюжего барона, чуть не растянувшегося на ровном месте. А на глиняном косяке, невидимая обычному глазу, осталась метка — волчий след, вплавленный в самую ткань пространства.
Вот и славно.
Я толкнул дверь и вошел обратно в сумрак таможни.
Шишигин сидел на прежнем месте, разве что чайник наполнил. Увидел меня, приподнял бровь.
— Ну как, барон? Подумал?
— Подумал, — сказал я, но садиться не стал, остановился посреди комнаты. — Только вот какое дело, атаман. Зверя я тебе показывать не стану.
Показное радушие сползло с лица Шишигина, как краска под кислотным дождем.
— Вот, значит, как, — протянул он. — Стало быть, врут. Стало быть, никакой ты не…
— Погоди, не части, — перебил я. — Зверя не покажу, потому что зверей ты насмотрелся. Что тебе мое обличье, э? У тебя тут за околицей, поди, твари страшнее гуляют. Оскалю пасть, порычу — эка невидаль. Ты со скуки зевнешь. Да и не цирк я тебе разъездной.
Я сделал шаг вперед.
— Я тебе почище кое-что покажу. То, чего ты сроду не видал и никогда больше не увидишь. Выйдем во двор. Там просторнее.
Атаман прищурился. Он был битый жизнью и подвоха ждал всегда — но любопытство пересилило. Да и отступать перед своими было не с руки: его люди вокруг уже навострило уши.
— Ишь ты, — хмыкнул он, тяжело поднимаясь с подушек. — Загадочный какой. Ну пойдем, пойдем. Погляжу, что ты припас. Только смотри, барон, — голос его потяжелел, — если это фокус балаганный, если ты меня за дурака держишь, то… гостем быть перестанешь.
Я промолчал.
Мы вышли во двор. Подтянулись и мои компаньоны из соседней комнаты.
Солнце почти утонуло, на западе небо напоминало россыпь горячих углей, а на востоке уже наливалось чернильной синью.
Двор тонул в длинных тенях. Караульные, почуяв, что затевается представление, подтянулись ближе — кто от ворот, кто от коновязи. Игорь вышел следом, встал сбоку, напряженный. Влада наблюдала холодно, отстраненно, но глаз не сводила.
Всего во дворе набралось человек пятнадцать-двадцать. Остальные, чуял я, толклись за оградой и в мазанках. Достаточно. Слухи разнесутся.
Я вышел на середину двора, на утоптанный пятачок между таможней и коновязью. Атаман остановился в дверях, привалился к косяку, сложив руки на объемистом животе. Ждал.
— Ну? — поторопил он. — Показывай свое диво.
Я обвел взглядом двор. Прикинул расстояние до косяка, где стояла метка. Там же стоял и Шишигин. Я демонстративно отошел на противоположную сторону двора, остановился в том месте, где проходит линия волчьей тропы.
— Видишь меня, атаман? — крикнул я.
— Вижу, — фыркнул он.
— Вели своим людям подойти ко мне и держать за плечи.
Шишигин, подгоняемый интересом, не стал спорить и отдал приказ. Ко мне подошли двое воинов, стиснули с боков. На меня напахнуло жареным луком и бараньим жиром. Держали крепко.
— Смотри внимательно, атаман, — сказал я негромко, буднично, без всякого пафоса. — А то моргнешь — пропустишь. Дважды показывать не стану.
И шагнул на тропу.
Мир померк, исказился, наполнился потусторонними шорохами.
Для тех, кто столпился во дворе, это выглядело так: барон Лютиков стоял на середине двора под охраной двух солдат — и вдруг его не стало. Он не растаял, не провалился, не окутался дымом. Просто был — и нет. Воздух на том месте, где я стоял, схлопнулся с тихим хлопком, взметнув крохотный вихрик под ногами моих конвоиров.
А для меня всё было иначе. Тонкая изломанная линия протянулась внизу. Я вступил на нее, борясь с головокружением и сделал несколько шагов. Пространство вокруг прошелестело, словно я продирался сквозь висящие в шкафу колючие шубы.
В следующий миг я оказался у дверного косяка. За спиной Шишигина.
Я стоял в двух шагах позади него и наблюдал жирную складку под бритым затылком.
Секунду во дворе висела мертвая тишина. Все пялились на то место, где я только что был и где не было теперь ничего, кроме оседающей пыли.
А потом я положил руку Шишигину на плечо.
И сжал.
Глава 21
Тарид