Но проводник, знающий пустыню, и впрямь нам нужен — ни я, ни Игорь, ни тем более Влада в этих песках прежде не бывали, а Терехов был скорее ученым-историком, чем проводником. Отказываться было бы глупо.
— Уважу, — кивнул я, помедлив. — Кто таков?
Шишигин сделал жест рукой.
— Батыр! Поди сюда.
От стены ближайшей мазанки отделилась фигура и широкими шагами двинулась к нам.
Батыр оказался высок и жилист, двигался мягко и плавно — так ходят те, кто привык к дальним переходам и внезапным дракам. Смуглее здешних, но и не чистый каруб: что-то намешано, полукровка. На лице пролегло несколько резких морщин, скорее от песка и солнца, чем от возраста. Раскосые глаза смотрят спокойно и не мигая, без подобострастия, с каким глядели на атамана прочие караульные. Черная борода длинная, но ухоженная, блестит от масла. На поясе — тяжелый кривой ятаган, чуть ли не топор, а за плечом — лук.
Он остановился в двух шагах, скользнул по мне изучающим взглядом — точно так же, как я изучал его. Шишигин обменялся с ним парой фраз на гортанном языке.
— Батыр, — кивнул я. — Меня зовут Георгий. Рад в отряде толковому человеку. Места покажешь — цены тебе не будет.
— Покажу, — сказал он неожиданно чисто, почти без акцента. Голос был низкий, ровный.
Ну что ж. Стало нас, значит, пятеро. Я, Игорь, Влада, Терехов и вот теперь еще этот следопыт. Не самая дружная компания для похода на край света, но бывало и хуже. Мне ли привыкать к попутчикам с двойным дном — одна Влада чего стоит.
— Батыр вызвался сам, — гордо сказал Шишигин.
— Так сам вызвался или ты провожатого даешь? — сказал я. Что-то они темнили.
Шишигин огладил бороду с бисером, покосился на своих караульных, что толклись вокруг верблюдов, и заговорил вдруг громче, с нажимом, явно не для меня одного, а на весь двор:
— Этого воина я даю не тебе.
— Не мне? — приподнял я бровь.
— Тариду, — с почтением произнес атаман. И повторил с ноткой благоговения: — Тарид! Благой человек, аскет, прорицатель. Таких людей надлежит охранять от горестей бренного мира. Богоугодное дело.
Караульные вокруг закивали, зашептались одобрительно. Я уловил в их иностранной речи то же слово — «тарид, тарид». Произносили они его с благоговейным придыханием.
Я нахмурился.
— Какой еще тарид? В моей экспедиции таких не значится.
Встрял Терехов.
— Атаман имеет в виду нашего волонтера от Исследовательского Корпуса… А вот и он!
Со стороны ворот донесся шум: стук копыт, скрип колёс, звон упряжи, резкие голоса.
В распахнутые ворота вкатился пыльный экипаж. Над повозкой на высоком древке трепыхался флаг с изображением раскрытой книги и подзорной трубы — Императорский Исследовательский Корпус.
Терехов вышел вперед, призывно замахал руками.
Караульные атамана глазели на прибывший экипаж с любопытством, а некоторые — с явным суеверным почтением. Расступались, перешептывались. И в перешептывании этом раз за разом проскальзывало одно и то же слово:
— Тарид… тарид пожаловал…
Должно быть, местные приняли какого-то книжника при Корпусе за святого мудреца. Я вглядывался в экипаж, гадая, что за благостный старец затесался в мою экспедицию.
Полог экипажа откинулся.
Наружу, щурясь на свет факелов и отряхивая рукав светлого дорожного кителя от насевшей пыли, выбрался человек. Высокий, худой, с рыжими волосами, стянутыми в аккуратный хвост на затылке.
Человек выпрямился, обвел двор скучающим взглядом — и взгляд этот остановился на мне. Тонкие губы медленно растянулись в знакомой усмешке.
Из всех праведников и мудрецов, каких я готовился увидеть, этот был последним в списке. Точнее, в таком списке его не было вовсе.
Корнилий Рюмин, явно наслаждаясь произведенным эффектом, направился ко мне.
Его усмешка была не совсем прежней. У губ залегли горькие складки, которых я не помнил, а в глазах, за глумливым блеском, стыла какая-то темная, беспокойная муть. Так смотрит человек, которого что-то грызет изнутри давно и неумолимо.
Мы обменялись рукопожатием, и я заметил браслет из красной осины на его руке. До сих пор держит свою магическую аскезу.
— Я знал, что в самой глухой жопе мира я снова встречу тебя, Лютиков, — сказал он.
— Видно, не зря тебя считают прорицателем, — отозвался я.
Глава 22
Сухая река
— Еще один Рюмин, — закатила глаза Влада. — Рыжий.
— О-о-о, а это же лучшая задница факультета! — прицокнул языком Рюмин. — Не видел тебя с Университета, Громова.