— Ты там нечасто появлялся, так что и там не видел, — отозвалась она. — Я куратор этого волколака.
Рюмин разразился фирменным глумливо-циничным смехом.
— Я тоже был его куратором, еще до ликантропии. Отвратительный подопечный, не рекомендую!
Влада с любопытством глянула на меня и отвернулась, демонстрируя нам достопримечательность факультета. В этом климате она рассталась с кожаными лосинами, так что пушечные ядра пропали. Теперь на ней были невесомые шелковые панталоны голубого оттенка. Не различить толком, прозрачные они или нет. Хотя, если хорошенько присмотреться, так кажется, что… Траекторию наших с Рюминым взглядов словно невзначай пересек Игорь.
По моему решению, заночевали здесь же, в селении полустанка. Пусть я и видел в темноте, но выдвигаться ночью только для того, чтобы поставить лагерь рядом с городом, — идея бредовая.
Нам ничего не мешало остаться до утра здесь, в том числе и соседство с шайкой атамана. Если Шишигин проявит вероломство и решит напасть, то сделать это одинаково легко в обоих случаях.
Особенно обрадовался решению Терехов. Для него на сегодня было достаточно переживаний, фразу «Утро вечера мудренее» он пробубнил в свои прокуренные усы раз десять.
Терехов отвел нас в резиденцию Имперского Исследовательского Корпуса. Это оказался списанный железнодорожный вагон, увязший в песке в конце одной из улиц. Все его окна светились от масляных светильников, изнутри доносились звуки гитары.
— Ха! — воскликнул Игорь, кидая рюкзак в купе. — Как будто и не сходили с поезда. Вот бы и сквозь пустоши на нем поехать… или полететь. Влада!.. — выглянул он в коридор, — вы же маг Воздуха, как насчет соорудить летучий корабль?
— Вы же офицер, без году неделя как целый майор — вызовите полк солдат, пусть несут фургон, как паланкин, а? — ответила она.
Учуяв в ее настроении капельку игривости, Игорь заговорщицки подмигнул мне и устремился к ней в купе развивать беседу. За ним я почуял сладковато-амбровый шлейф масляного парфюма — кто-то из местных успел ему втюхать благовония. Вот ведь турист!
Я радовался его еще юношеской непосредственности. Такой легкий характер — так сразу и не скажешь, что Игорь с такой же легкостью выбивает зубы неприятелям и сразил в рукопашной не один десяток монстров.
— Георгий-бек, разреши ночевать под небом, — раздался голос Батыра.
— А чего так? — поднял бровь я.
— В жестяной коробке плохо.
— Это называется цивилизация, друг мой, — вклинился Рюмин.
У него тут было собственное купе, где он успел обжиться. Оттуда пахло сигаретами и алкоголем — видимо, он приехал сюда со стратегическим запасом философского топлива.
— Хорошо, Батыр. Пригляди заодно за верблюдами, — сказал я.
Он молча кивнул и вышел наружу.
В вагоне проживало еще полдюжины сотрудников Корпуса. Терехов представил мне трех жилистых ребят, которые резались в карты и травили анекдоты. Это были наши носильщики для похода.
Оказывается, на каждого мага-аристократа в экспедиции Корпус выделял помощника (не полагается магу самому верблюда седлать, да костры жечь!). У нас были Влада и Рюмин, но и мне достался обслуживающий персонал — все-таки я барон и руководитель экспедиции.
Я рассказал ребятам новый для них анекдот, затем строго наказал не шуметь и чтобы все выспались к завтрашнему походу.
По пути к себе заглянул в купе Рюмина.
Тот не спал и молча сидел перед окном. В темноте горел кончик сигареты на длинном мундштуке.
— Не спится, тарид? — сказал я.
— Хуид, — флегматично отозвался он.
Я счел это за приглашение, зашел в купе и уселся напротив.
Он молча продолжал курить.
— Какими судьбами ты здесь? — спросил я.
— Всё теми же, Лютиков. Ищу.
Я понимал, что речь явно не об Аскольде или яйцах змиев.
— Себя, что ли?
— Себя, — произнес он так, словно разжевал лист полыни. — Добрался вот до самого края. Думал — в пути что-нибудь найду. А оно, представь, вон как вышло: земли кончились, а я еще не начался.
Я демонстративно принюхался.
— Вроде трезвый.
На его лицо вернулась привычная язвительная маска.
— Мудрец всегда пьян от знаний, — ухмыльнулся он. — Эти дикари прозвали меня таридом. Значит что-то вроде «изгой» или «вечный странник». — Он засучил манжеты, показывая антимагические наручи из красной осины. — На них произвела впечатление моя магическая аскеза и то, что я лишен титула. Им, видишь ли, романтика мерещится и духовность. Считают меня кем-то средним между блаженным идиотом и святым аскетом, — он усмехнулся. — Хоть бороду отпускай.
— Обычно прозвища прилипают не случайно, — напомнил я. — А тебя не разорвет от магического воздержания?