— Сейчас там земля пьет.
— Что, простите?
Батыр не ответил. Он смотрел на русло, приложив ладонь козырьком, и молчал. По его лицу было видно: объяснять он не считает нужным.
И тут вмешалась Влада.
— Георгий, — проговорила она, — позвольте заметить очевидное. Перед нами карта Императорского Исследовательского Корпуса, составленная учеными людьми, и слово… — она сделала паузу ровно такой длины, чтобы стало неприлично, — слово проводника, нанятого разбойником, который еще вчера собирался вас убить.
Вот теперь стало тихо по-настоящему.
Батыр медленно повернул голову. Лицо у него не дрогнуло, но что-то в воздухе изменилось — как будто в жаркий полдень потянуло холодком. Влада не удостоила его взглядом.
Игорь смотрел на меня.
Полдня в пути — и вот вам, пожалуйста, первый раскол.
И решать его мне.
Скажу «по карте» — потеряю Батыра. Вряд ли он сбежит, он останется и будет вести, но перестанет говорить. Человек, который знает пустыню и молчит, — это мертвый груз, который однажды промолчит в самый неподходящий момент.
Скажу «в обход, потому что я так сказал» — Терехов смолчит, но затаит. Ученые обиды долгие, а он еще и запишет, а нам с ним еще идти и идти.
Я спрыгнул с верблюда, легко приземлившись на согнутые ноги.
— Отдохните пока, — сказал я, махнув рукой на небольшую рощу. — Я скоро вернусь.
Взяв у Терехова карту, я пошел вниз, к руслу.
Глина под ногами была твердой, как обожженный кирпич, и вся в трещинах — узор, будто кто-то разбил гигантскую тарелку и сложил куски с большими зазорами. Иссушенные солнцем струпья грязи хрустели под подошвами сапог.
Я прошел несколько десятков шагов, присел на корточки. Снял очки. Ничего подозрительного.
Медленно втянул воздух через нос.
Первое, что дало русло, было ожидаемым: пыль, раскаленная глина, легкая нота соли. Река была пресная, но при высыхании всё равно получился осадок.
Я склонился ниже.
Из трещин тянуло сыростью. Не свежей, а затхлой, тяжелой, какая бывает в затопленном подполе. Значит, вода под глиной все-таки была. Не питьевая, мертвая, но была. И держала под коркой слой раскисшей грязи.
Я сделал еще несколько шагов вперед, но вовремя остановился, почувствовав, как кольнула чуйка. Всплыло воспоминание, как я в детстве проверял на реке лед — шаг за шагом, пока тот не треснул.
Я обнажил палаш и погрузил клинок в трещину между сухими плитами. Вытащив его, я увидел влажный грязевой след. Пахло так себе.
Земля пьет. Вот оно что. Корка сверху твердая, а под ней — жижа. Верблюд с грузом продавит и уйдет по брюхо. Батыр был прав.
И тут, когда сменилось направление ветра, я учуял еще кое-что.
Оно шло не из трещин, а как бы вдоль русла, низко, стелясь по глине, и было настолько чужим, что у меня на загривке зашевелились волосы.
Пахло мокрой землей, мертвечиной и еще чем-то кислым, едким, вроде муравьиной кучи, но во сто крат гуще. Отчетливое живое присутствие, пропитавшее пространство. Так пахнет нора, где живет кто-то большой, и давно.
Наверху меня ждали с нетерпением. Терехов ходил взад-вперед, избегая встречаться взглядом с Батыром.
— Игнат Тихонович, — позвал я, и он подошел ко мне. — Ваша карта — отличная карта. Съемка добротная, глазомер у ваших предшественников был отменный.
Терехов приосанился и засопел в прокуренные усы.
— Но у карты есть один недостаток, — продолжил я. — Карта не нюхает.
— Простите?
— Дайте мне свою руку.
Он протянул ладонь, и я смачно вложил в нее шмат жидкой грязи, который до сих пор прятал за спиной. Шлеп!
Терехов дернулся, но тут же его глаза за стеклами очков расширились — не в возмущении, а в искреннем удивлении.
— Под коркой жижа, — пояснил я. — Пойдем по руслу — потеряем верблюдов вместе с грузом. — Я повернулся к Батыру. — Веди по гряде.
Терехов медленно перевернул ладонь вниз — шматок грязи влажно шлепнулся на землю.
— Вы взяли это в русле? — на всякий случай уточнил он.
— Именно.
— Тогда, разумеется! — Он поспешно вытер руку о штаны и полез за полевой тетрадью. — Позвольте, я запишу поправку к съемке! Русло Ад-Дариа, состояние грунта… как вы сказали? — Он повернулся к Батыру. — Земля пьет? Прекрасная формулировка, я так и внесу!
Батыр тронул верблюда и, проезжая мимо, коротко глянул на меня. Ничего не сказал.
— Занятно, — негромко проговорил Рюмин, поравнявшись со мной. — Ты мог просто приказать. Ты барон, у тебя грамота, ты начальник экспедиции. Хватило бы одного слова.
— Хватило бы, — согласился я.
— И почему нет?
— Потому что приказ выполняют один раз, — сказал я. — А верят долго.