— Тот самый подземный пес? — выдохнул я. Следовало дать неведомой опасности название.
— Кум-ит, — так же тихо ответил Батыр, губы у него почти не шевелились. — Слепой. Видит землёй. Чует, как земля дрожит. — Он говорил монотонно, словно в трансе. — Стой смирно — уйдет. Он не понимает, когда стоят. Ему надо, чтоб бежали. Побежишь — возьмет в землю.
Я почувствовал, как по спине скатилась струйка пота.
До меня дошло.
Кислый запах с душком мертвечины был мне знаком, я учуял его вчера, в пересохшем русле. Тогда я подумал, что ветер донес запах логова, берлоги, но, видимо, от русла тянулась система туннелей. Или существо прокапывает их на ходу?
Как бы то ни было, оно засекло нас там и следовало за нами, ориентируясь на дрожь земли от верблюжьих копыт. Батыр ошибся — уход от русла не обезопасил нас.
Теперь настало время позднего ужина.
Тварь испускала запах явно намеренно — чтобы мы зашевелились. Я с опасением глянул на верблюдов. Те стояли смирно, рядом с ними на воткнутом в землю копье висела тряпка с пряным запахом — Батыр постарался.
Не заметив колебаний, тварь двинулась в сторону от меня.
В центре лагеря вспучился песок и на самой вершине обвалился внутрь, словно жерло маленького вулкана. Послышалось хриплое дыхание. Мелькнул кончик морды — и в эту же секунду тварь издала дребезжащий вопль.
Все мигом проснулись, лагерь пришел в движение.
Из палатки выбежал Игорь. Палатка, где ночевал Терехов, дернулась и смялась — спросонья он в ней запутался. Появились носильщики. Вышел Рюмин, во рту его дымилась сигарета, он как всегда не спал. Согнувшись в поясе, из палатки выглянула Влада — на ней была невесомая ночнушка, с трудом удерживающая грудь.
— Всем замереть! — гаркнул я. — Кто шевельнется — прибью, если выживет!
Меня послушались даже верблюды.
В наступившей тишине я слышал дыхание всех присутствующих и собственное биение сердца.
Вулканчик в середине лагеря осел. Вспученный холмик пополз через лагерь, словно наугад.
Я стоял столбом и прислушивался к скребущему рокоту. Мышцы свело от неподвижности. Пот тёк по спине. Сейчас я боялся не за себя — лишь бы никто из наших не дернулся.
На пути движения холмика стоял Рюмин. Он смотрел под ноги с брезгливым интересом. Рюмин не дрогнул, даже когда подземное движение приподняло его. Не бесстрашный — отбитый, блин. И точно блаженный тарид.
Существо проследовало дальше, а Рюмин затянулся сигаретой.
Влада уже парила в воздухе на высоте двух метров. Носильщики (и не только они) задрали головы — ночнушка у нее была едва ли до середины бедра.
А тварь двинулась как раз к носильщикам. Я молился, чтобы никто из них не дернулся.
Один дернулся.
Вчера он таскал тюки, ставил палатки, ухаживал за верблюдами. Веселый, простой, с замызганной колодой игральных карт в кармане, которые были главным развлечением наших носильщиков.
— Оно идет прямо на меня! — крикнул он и побежал.
— Эй! — позвал я, пытаясь вспомнить его имя. — Стой, дебил!
Вал песка дрогнул и с необычайной скоростью двинулся наперерез.
Дальше всё случилось за один удар сердца.
Тварь настигла беглеца, и песок там взорвался фонтаном. Из-под земли поднялось то, что я не хотел бы увидеть когда-либо еще раз.
Морда. Голая, серо-розовая, сморщенная в толстые складки, слепая. Там, где положено быть глазам, — только наплывы кожи. Морда длинная, остроконечная, с жесткими вибрисами и хлюпающими ноздрями на кончике.
В края образовавшейся воронки уперлись мощные широкие лапы. При взгляде на когти не оставалось сомнений, что они распарывают затвердевшие пласты земли как тракторный плуг.
Какой нахрен пес, когда это крот? Огромный магический или мутировавший крот размерами с быка.
Длинная морда развалилась на две части — так показалось, когда крот раззявил пасть, обнажая частокол желтых кривых зубов.
Пасть сомкнулась на ногах носильщика, и крот тут же ушел вниз.
Всё это произошло за несколько секунд. Из-под земли еще слышался крик парня, приглушенный толщей земли, удаляющийся. Крот тащил добычу к себе в нору.
На их месте осталась осыпающаяся воронка, в которой проглядывались очертания туннеля.
Пронзительно заверещал Терехов. Его крик утонул в вопле верблюдов. Батыр рявкнул что-то на своём наречии, резко как удар бича, и все замолчали.
А я уже бежал к воронке.
Потому что была одна вещь, которую я знал твердо, ещё с прошлой жизни. Своих не бросают. Даже если этот свой почти наверняка уже мёртв. «Я тебя из-под земли достану!» — сулят неприятелям. А приятелей — что, не достану что ли⁈
Лезть в нору чудовища было очередной дуростью, но пока человек кричит — он живой. А раз живой — я иду за ним. По-другому я не умею. Вперед, Жоряныч!