Игорь сгреб меня за плечи, придирчиво осмотрел. Кивнул на содранную на лице кожу, спросил тихо:
— Тебя задело вихрем? Влада не знала, что ты… ну, понимаешь.
— Ерунда, — отмахнулся я. — До свадьбы заживет. До твоей, судя по всему.
А Терехов уже забыл и про страх, и про то, как верещал наверху. Он бродил по логову, переступая через кости, сыпал восклицаниями, дергал прокуренными усами в восторге.
— Немыслимо, — бормотал он. — Господа, это же немыслимо! Вы поглядите! Поглядите только!
Было на что глядеть.
Меж костей, в осыпи, на утоптанном земляном полу берлоги валялась добыча целых поколений сгинувших здесь караванов. Крот сгребал всё в кучу, играл, зарывал, откапывал, перекатывал — и оно копилось тут, под барханами, годами.
Тускло блеснул под лунным лучом медный кувшин, помятый, позеленевший, но целый. Рядом — рассыпанная горсть монет, черных от времени. Я поднял одну, плюнул, потёр о штаны — серебро, древняя чеканка. На одной стороне — профиль какого-то бородатого царя, на другой — пчела.
Дальше — кривой карубский кинжал в истлевших ножнах, рукоять усыпана бирюзой. Обрывки богатой ткани, истлевшей парчи, от которой остались только золотые нити.
Костяной гребень. Стеклянные бусы, разбросанные по песку синими каплями. Чей-то нагрудник, пробитый когтем. Шлем с остатками головы.
Скорее не сокровищница, а помойка, в которую высыпали самосвал всякой всячины без разбору. Но чем дольше взгляд ходил по этим развалам, тем больше находил. Рюмин брезгливо поднял с земли золотую монету, по привычке подкинул, задумался.
Всё это были лишь ошметки, разбросанные вихрем, в то время как отдельные норы были забиты «сокровищами» чуть ли не доверху.
— Клад, — выдохнул Игорь, осматривая клинок одноручного меча. — Георг, это же настоящий клад. — Он криво усмехнулся. — Мы богаты!
— Мы по уши в костях и кротовьем дерьме, — поправил я, но и у меня, чего греха таить, зачесались ладони. — Серебро и золото, конечно, заберем. Хорошо бы выбрать пару мечей, а то мой палаш где-то там глубоко, — я махнул рукой в сторону туши крота.
— Может, книги найдутся какие… — бросил Рюмин. — Хотя грязь и гниль…
Надо думать, не для себя ищет.
Батыр меж тем не рылся в блестящем. Он заглядывал в каждый отнорок только по разу, после чего шел исследовать следующий. Приглядывался к костям, и лицо у него делалось всё темнее.
— Георгий-бек, — позвал он тихо. — Смотри.
Я подошел.
Он стоял над грудой человеческих останков, что лежали у дальней стены, — и эти были свежее прочих. Не белые обглоданные кости, а тела, истлевшие лишь наполовину, в остатках одежды. Судя по одежде, не местные.
Сюртуки, походные кители, местами еще целые. На грязном, но не истлевшем сукне, на шевронах, на пуговицах, на пряжках, — на всём была знакомая эмблема: раскрытая книга и подзорная труба.
Императорский Исследовательский Корпус.
— Экспедиция, — тихо сказал Терехов за моей спиной, и весь его азарт разом сошёл на нет. — Это они. Те, что ушли и не вернулись. Аскольдовы люди.
Мы стояли и молчали над мёртвыми.Не все дошли до Атрагосии. Кого-то крот снял по дороге, здесь, в песках, и стащил в свою кладовую — доедать про запас.
Я нахмурился. По словам графа Каменского, его сын Аскольд давно достиг Атрагосии и вел там исследования, и только потом от него перестали приходить вести. О том, что часть экспедиции погибла, никто не упомянул.
Другой факт мне тоже не понравился. Аскольд — маг Земли, как и его отец. Почему он не сподобился разметать эту нору, когда его людей сграбастал крот? Как говорит Игорь, Владе, как магу Воздуха, было непросто взаимодействовать с землей. Ей понадобился огромный вихрь, чтобы всего лишь раскопать нору. Аскольд мог куда больше.
Я уже собирался сказать, чтоб собрали то, что сохранилось из бумаг и вещей экспедиции, когда краем глаза уловил движение.
В самом дальнем, самом темном углу берлоги, среди останков экспедиции что-то шевельнулось.
Терехов заверещал, но, что характерно, никуда не побежал, а только вытянул вперед дрожащий палец. Батыр наложил стрелу и натянул лук, Игорь выставил вперед меч, который из экспоната вновь стал оружием. Я достал кинжал… м-да, мне определенно тоже стоит подыскать оружие!
Сперва я подумал — еще одна тварь. Если не полноразмерный крот, то его детеныш…
Нет. Не зверь.
Оно лежало у стены, привалившись спиной к земле, полузасыпанное осыпью от вихря Влады. Оно шевелилось — слабо, будто из последних сил, но как будто осмысленно пытаясь выбраться из завала. Тянулось к звуку наших голосов.
Как будто одна из жертв крота была еще… жива⁈
Здесь? В земляной кишке, в кладовой смерти, среди костей, копившихся десятилетиями, где ни один человек не протянул бы и часа, где нечем дышать и нечего есть, — здесь кто-то был жив.