Мы вытащили голема наверх на веревках — сам он вылезти не мог, в глиняных конечностях была сила, но недоставало ловкости. Весил он не меньше ста килограмм, и Влада только фыркнула на предложение поднять голема на крыльях.
— Я вам что, портовый грузчик? — прошипела она и глянула на Игоря. — Хватит с меня и этого.
К тому времени, как подняли голема на веревках, уже занялся рассвет. Небо на востоке из черного стало серым, звезды выцветали одна за другой. Пустошь вокруг лежала тихая и невинная, будто не ее порождение сегодня ночью сожрало нашего человека.
Голем проявил инициативу — отошел подальше от края вскрытой норы. Было видно, что ему там не понравилось. Однако после этого он чуть накренился в поисках баланса и замер. Никто не смог добиться от него ни слова.
Я подошел к Игорю.
— Организуй пока разграбление норы. Займи людей делом. А мне надо отойти посоветоваться.
— С кем? — не понял он.
Я поднял ладони к ушам, изображая куб кварцума, и сделал страшное лицо. Игорь с усмешкой кивнул.
Уединившись в своей палатке, я развязал рюкзак и достал голову Челищева, снял с нее холщовый мешочек на завязках (мешочек недавно освободился из-под сухофруктов, и я одарил им Челищева).
— Эх, это ты, Лютиков, — сказал Челищев. — Я уж надеялся на беседу с изгнанником Рюминым.
— А что толку? Я рассчитывал, что ты ответишь на его вопросы и он снимет антимагические браслеты. Но он по-прежнему аскет.
— Он снимет их лишь тогда, когда увидит в этом какой-то смысл. Я не в силах придумать ему смысл. Пусть ищет, а пока его сила копится. Тебе позарез нужен маг Огня?
— Ладно, проехали, — отмахнулся я. — Сейчас я пришел не за этим.
Я рассказал Челищеву о големе и явной поломке. Он оживился, задавал уточняющие вопросы, на часть которых я не смог ответить, услышав незнакомые магические термины.
— Как-то можно его починить в полевых условиях? — перешел я к встречным вопросам.
— Пораскинь мозгами.
— Разве что твоими, Калиныч.
— Человек тоже изначально сотворен из глины, это все знают, — сказал Челищев. — А откуда есть пошла жизнь?
— Ну, из воды.
— Вот и всё. Напои его!
Я вспомнил, как трещины на големе напомнили мне дно пересохшей реки, и хлопнул себя по лбу.
— Элементарно, Ватсон! — воскликнул я.
— Кто? А слово хорошее, мне нравится. Но лучше сказать «элементально», — проворчал Челищев, после чего его голос стал деловым: — В общем, дай этому глиняному ублюдку воды в зависимости от его иссушения. Излишек он не впитает, не боись. Следующее. У вас в провианте есть масло?
— Есть оливковое масло.
— Сгодится. Или топленый верблюжий жир. Три-четыре чарки пусть разом выпьет. Если голема делал не полный бездарь, то он поправится. Впредь при здешнем климате давай ему пить около одного штофа воды в день. Раз в неделю — чарку масла.
— Спасибо, — кивнул я.
— А однажды я ради эксперимента напоил голема свежей человеческой кровью…
— Об этом я не хочу знать.
Я уже запихивал Челищева обратно в мешок.
Уже рассвело. Отряд собрался вокруг голема, разглядывая его как диковинку на ярмарке. Разве что носильщики — два уцелевших — держались поодаль. Только что их приятеля слопала подземная тварь, и к голему из норы они тоже относились недоверчиво.
— Разойдись-ка, — сказал я, раздвигая плечами собравшихся. — Сейчас буду колдовать!
В одной руке я держал бурдюк с водой, в другой — бутыль темного стекла, где плескалось оливковое масло. Влада фыркнула, а Рюмин смотрел с интересом.
Я приложил бурдюк ко рту голема, поднял кверху. Вода с утробным хлюпаньем всосалась внутрь, словно в слив ванной. Бурдюк, в который вмещалось около половины ведра, опустел.
— Господин Лютиков, — сказал Терехов. — Я, конечно, уважаю ваш исследовательский интерес… мне и самому интересно. Но, как бы это сказать, воды у нас не лишку.
— Ничего-ничего, — вдруг сказал Рюмин. — Лично я пью только вино. А еще мы сэкономили на носильщике.
Пожалуй, это был первый раз в жизни, когда Рюмин публично меня поддержал. Я молча вылил в рот голема полбутылки оливкового масла, отступил на шаг.
— И? — сказала Влада, приподняв бровь.
Я не стал отвечать, а только показал пальцем. Глубокие трещины на теле голема начали медленно стягиваться. Шершавая поверхность разгладилась, заблестела, словно глазурь на глиняном горшке. Голем пошевелился, и движение его было более плавным, чем раньше.
— Благодарствую, — сказал он уже не так глухо.
Рюмин подошел, заглянул в глазницы с интересом энтомолога.
— Дух в глине, — задумчиво сказал он. — Слушай, существо, тебе там не тесно?
— Тесно, — ответил голем.