Я молча посмотрел на него. Терехов поспешно добавил:
— Нет-нет, вы не подумайте. Я же за вас беспокоюсь. Одному идти в пустошь опасно.
— Все будет хорошо, Игнат Тихонович. И если кто-то услышит ночью вой — это не повод бежать смотреть.
Перед уходом я заглянул в свою палатку и направился к рюкзаку.
Челищева внутри не было — голова снова была в гостях у Рюмина. На этот раз я пришел за другим.
Новый ятаган, конечно, хорош, но следует кое-что добавить. Я перекинул через плечо и прицепил к поясу портупею с увесистым револьвером. Полы пыльного походного плаща скрыли оружие от посторонних глаз.
То-то же. Самурай без меча подобен самураю с мечом — только без меча. С волколаком та же фигня.
Покидая палатку я наткнулся на Владу. Она стояла у входа, скрестив руки под вызывающим декольте, и смотрела на меня в упор. Лицо непроницаемо, алые губы в тени кажутся черными.
— Как бы мне не пришлось писать в отчете, что подопечное лицо, оно же волчья морда, сгинуло в скалах, — сказала она.
— Пишите что угодно. Ваше кураторство нужно только вам.
— Неужто? А я думаю, что мои отчеты могут заинтересовать Магический Сенат. Весьма заинтересовать.
— Разве что у них закончится туалетная бумага. Вы уж определитесь, на кого работаете — на Сенат или на Канцелярию. Или на кого-то еще?
Влада нахмурилась, и я прошел мимо.
Игорь проводил меня до края лагеря, и когда мы отошли достаточно, чтобы нас никто не услышал, он сказал вполголоса:
— Может, я с тобой?
— Нет.
— Георг. — Он взял меня за локоть. — Я же знаю, что ты не…
— Тем более нет, — покачал я головой. — Возвращайся в лагерь.
Он вздохнул и отпустил мой локоть. Похлопал по спине.
— Удачи.
Я улыбнулся.
— И лицо держи попроще, а то у тебя на лбу всё написано.
Игорь отпарировал с напускной гордостью:
— Я военный офицер, а не хитрожопый канцелярский волколак!
— Это точно. Владе не болтай. Приглядишь за ней?
— Она опять сама не своя, — нахмурился Игорь. — На головную боль жалуется.
— Это известная отмазка.
— Нет, с ней и вправду что-то не так.
— Тебе видней, — пожал я плечами. — Мне пора, брат.
Я пошел в скалы.
Подходящее место я приглядел еще засветло: плоский каменный выступ на середине гряды, в получасе ходьбы от лагеря.
Отсюда открывалась вся пустошь, серебряная под луной, до самого горизонта. Крики неведомых ночных тварей разносились по ней далеким эхом.
Я уселся на камень прямо напротив луны, словно в кинотеатре. Стянул сапоги, снял рубашку, положил рядом ятаган и портупею.
И стал ждать.
Первое полнолуние в моей новой жизни поставило под угрозу жизнь маленькой девочки и всего Пригорья. Я подчинил внутреннего зверя, открыл третью и четвертую формы.
Второе я встретил на арене и превзошел сам себя, явив магам такую мощь, что даже Челищев пересрался. А третье полнолуние превратило меня в волколака без Ярости.
Это было четвертое.
Луна поднималась. Свет ее становился гуще, наливался, тек по камням, как молоко. Я подставил ему лицо, грудь, ладони. Закрыл глаза. На секунду мне даже показалось, что мертвенный свет греет меня, словно летнее солнце.
Я обратил внимание внутрь себя, к Ядру.
— Ну, — сказал я вслух. — Просыпайся. Полнолуние, дружок. Твое время. Сила льется с небес, остается только взять ее.
Звенящая тишина.
Раньше в такие ночи Ядро само рвалось наружу — горячий яростный шар под ребрами, который приходилось удерживать за поводок, чтоб не наделал дел. Раньше ядро чуяло луну, как пес чует хозяина за версту, скулило, рвалось и требовало.
Сейчас там было пусто. Снова. Я знал, что оно там, я чувствовал его вес, форму, живое присутствие в глубине груди. Оно просто не отзывалось.
— Эй! — произнес я тихо, но весомо.
Я вложил в мысленный оклик все, что мог: злость, требование, приказ. Так я отдавал команды зверям, так я гнул людей, так я двадцать лет учил собак понимать меня с полуслова.
— Подъем!
Луна светила. Камень холодил спину. Где-то вдалеке тявкнула лисица.
— Ладно, — сказал я. — По-хорошему не хочешь.
Я стал вспоминать всё, что раньше разжигало Ярость. Такое я уже делал на операционном столе в палате для вивисекции.
Колян с автоматчиками в моем дворе… Рюмин, тычущий горящей веткой в пленного волколака… Небольсин, сжигающий родовую усадьбу… Волколаки, умирающие на Арене под улюлюканье толпы… Инесса в плену у Челищева… Предатель Рвот…
Сердце заколотилось быстрее, кулаки сжались до хруста. Такие воспоминания любому обеспечили бы бессонную ночь!
Однако Ядро молчало. Запечатанное, словно покрытое непроницаемой коркой.