— Чего тебя так пробрало? — спросил я.
— А мне отчего-то приятно, — ответил он. — Как будто я так же смотрю и на современный мир, а сам где-то далеко. В прошлом, будущем или другом мире. — Он осекся и сказал привычным циничным тоном: — Надеюсь, там найдется сохранившийся винный погреб.
Влада не сказала ничего.
Она смотрела на долину, и я, обернувшись, увидел, что лицо у нее стало странное. Пустое. Будто она вслушивалась во что-то, чего мы не слышим.
— Баронесса? — окликнул я.
Она вздрогнула.
— Что? А, да. Впечатляет. — Передернув плечами, она отвернулась. — Голова разболелась от этого гула. Вы так и будете стоять и глазеть, как крестьянин в музее?
Стоянку Аскольда мы нашли уже в сумерках.
Нашел ее Батыр — он ехал впереди и вдруг остановился, поднял руку и сказал одно слово:
— Люди.
Лагерь стоял в распадке у края песчаного поля, под прикрытием скального выступа. Место было выбрано с умом — с хорошим обзором и с защитой от ветра и солнца.
Мы зажгли фонари и пошли смотреть. И чем дольше смотрели, тем меньше мне это нравилось.
Никаких людей не было, только палатки стояли. Полузасыпанные песком, тент выгорел на солнце до белизны. Я заглянул в одну: шесть спальных мест с брошенными одеялами.
У кострища — котел. В котле — черная присохшая к днищу корка, бывшая когда-то кашей. Рядом валялись миски. Ложка в песке.
В другой палатке стояли ящики с инструментами, раскрытые, словно в разгар рабочего дня. Кирки, лопаты, мерные цепи, нивелир, непонятные мне штуковины стимпанковского вида. Терехов присел над ящиком и шумно выдохнул.
— Это приборы Корпуса, полный набор. Такое нельзя бросать, такое под расписку сдавать положено!
Хрен с ними, с инструментами. Нашелся сундучок с личными вещами: бритвенный прибор в серебре, книги, чей-то портрет в медальоне. Наконец, кошель с монетами. Не медь, золото.
Никто не бросает золото. Разве что состоятельный графский сын, который ценит что-то другое больше.
— Уходили в спешке, — сказал Игорь, оглядываясь. — Быстро уходили. Как по тревоге.
Я присел на корточки у входа в одну из палаток и потянул носом воздух. Эх, сейчас бы оборотиться в третью форму — мигом бы получил полную картину…
Всё выдуло, выветрило, выжгло солнцем. Остались только самые въевшиеся, самые густые запахи, да и те как эхо. Но кое-что осталось.
Было много людей. Месяц, может, полтора — столько времени нужно, чтобы обжить место так, чтоб земля пропиталась. Пот, еда, кожа, дым.
Крови нет.
Я обошел весь лагерь по кругу. Ни следов драки, ни оброненного оружия.
— Просто встали и ушли, — сказал я.
— Бросив все вещи, — уточнил Рюмин.
— Налегке.
— И куда же?
Я показал.
Следы, конечно, давно замело, но остался след, который видел я.
Он вел вглубь долины, в самое нутро чаши.
— Все ушли туда, — сказал я. — Разом. И не вернулись.
За спиной у меня негромко звякнуло. Я обернулся.
Влада стояла, опершись рукой о стену палатки, повиснув как тряпичная марионетка.
— Ваше сиятельство?
К ней поспешно подошел Игорь, протянул руку.
— Я в порядке, — резко сказала Влада и выпрямилась. — Немного устала. Мы третий день на марше, топаем как одержимые.
Она слабо улыбнулась Игорю и отстранилась.
Я еще раз втянул воздух.
От Влады пахло страхом. Но она не озиралась, не вглядывалась в сумерки. Не место пугало ее.
Так выглядит человек, который обнаружил у себя симптомы болезни, от которой, как он думал, он излечился. Влада словно прислушивалась к глубинным ощущениям внутри себя.
— Ночь, — буднично сказал Батыр.
— Заночуем здесь, — согласился я. — Можно не ставить свои палатки. С утра отправимся по следу.
Наутро дневной свет не сделал долину башен менее мрачной. Лишь подчеркнул покинутость и опустошение. Ветер все так же завывал в шпилях древних башен.
Вход мы нашли быстро.
След привел нас под скальный козырек, где песок кончался и начинался камень. И там, у основания каменного нагромождения, в тени, я почуял волну прохладного воздуха.
Тонкая холодная струя, тянущаяся из-под камня, в которой мой нос учуял воду, плесень, сырой камень и что-то нежилое, старое. Так пахнет из погреба, который давно не открывали.
— Здесь, — сказал я, приложив ладонь к стене. — Дует отсюда.
Батыр и Игорь расчистили песок.
И тут проступило.
В скальной стене был вырезан проем — прямоугольный, ровный, в два метра высотой. Края его были оплавлены и сглажены, будто камень поддался под чьими-то руками как мокрая глина. Известно, под чьими.
— Магия Земли, — констатировал Терехов. — Причем высшей пробы. Он прорубил вход там, где порода тоньше. Смотрите, тут пласт всего в пару саженей, дальше, должно быть, пустота — и спуск в город!