Игорь усмехнулся, проверил меч на поясе, размял плечи.
— Ну, стало быть, входим. Дверь-то господин Каменский нам открыл.
— Хрен, — сказал Рюмин. — Он ее закрыл.
Мы посмотрели туда, куда смотрел он.
Проем был запечатан.
Через несколько шагов проем перекрывал камень. Более темный, с иным рисунком, и лежал он не пластами, а сложным узором — десятки, сотни каменных осколков, сведенных вместе, вжатых друг в друга под странными углами, как мозаика.
И запах: сны и грезы, растворенные в бокале шампанского. Запах магии.
Рюмин шагнул вперед. Чуть помешкав, положил на эту стену ладонь. Постоял, словно прислушиваясь.
— М-да, — сказал он наконец. — Сложное. Влада, снимаю шляпу, иди смотри сама.
Она подошла, коснулась камня кончиками пальцев. Отдернула руку.
— Ого.
— Вот и я говорю — ого.
— Ну что там, уважаемые знатоки? — спросил я.
Рюмин повернулся ко мне, и на лице его не было ни капли обычной насмешки.
— Плохо, Лютиков. Это не просто камни, а магическая печать.
— Влада?
Она вздохнула.
— Аскольд наложил ее сознательно и с большим искусством. Блоки сцеплены между собой напряжением, и каждый держит соседа, кратно усиливая мощь. Чтобы снять ее, понадобится маг Земли не ниже четвертого ранга. Даже не заикайтесь о вихре — я не хочу помереть, пытаясь открыть эту дверь.
— А разобрать?
Рюмин хохотнул.
— Ага, удачи тебе, Лютиков. Попробуй когтями и зубами. Я хочу на это посмотреть!
Вдруг раздался странный звук. Исходил он от Терехова. Он обхватил голову руками и с душераздирающим стоном проговорил:
— Вот была же мысль выписать динамит. Надо было взять! Но столько бумаг, столько отчетов на него, с ума сойти, а это ведь даже не порох. Эх-х, надо было взять, вот как чувствовал, ей-богу…
— Угомонитесь все, — сказала Влада. — Эту дверь может открыть только тот, кто ее запер. Или кто-то сильнее его.
Повисла пауза.
Терехов беспомощно переводил взгляд с одного на другого. Носильщик сел на песок, пользуясь внезапным отдыхом. Батыр прислонился к стене и безразлично перебирал четки мозолистыми пальцами.
Приехали. Полтора месяца пути, атаман, крот, погибшие люди, нервы — и вот пожалуйста. Нас тут явно не ждали.
Игорь потыкал запечатанную дверь мечом.
— Может, сделать другой проход? — предложил он.
— Мысль хорошая, — сказал Терехов, — но осмелюсь заметить, что господин Каменский провел в долине много времени, прежде чем выбрал место входа. Поймите правильно, ваше благородие, не хочу вас обнадеживать. Полагаю, это самая доступная точка входа даже для мага Земли.
— Пу-пу-пу-у-у, — протянул я. — Господа маги, может, у этой двери есть пароль? Ну, типа, молви «друг» и войди.
Рюмин отодвинул в сторону Владу, воздел руки и провозгласил:
— Филос! Отворись!
Влада закатила глаза.
— Клоун.
— Это «друг» на аркадийском, — весело пояснил нам Рюмин. — Лютиков, это почему-то не работает.
— Третьяк! — позвал я, осененный мыслью. — Подь сюды.
Голем стоял в стороне, у верблюдов, где его оставили. Услышав свое имя, он подошел, тяжело бухая глиняными ногами.
— Слушаю, Георгий Владимирович.
— Ты знаешь, как открыть эту дверь?
Он посмотрел на печать. Огоньки в глазницах мигнули, словно он прищурился. Податливая глина на лице изобразила радостное выражение.
— Знаю! — сказал он.
Все замерли.
— Открывай же, — сказал Игорь.
— Не могу.
— Почему?
— Печать ставил господин. Господин закрыл. Значит, должно быть закрыто. — Голос голема стал ровнее, суше, будто он зачитывал устав. — Я не могу открывать то, что закрыл господин. Приказа не было.
Я подошел к Третьяку и положил ему руку на массивное плечо, нагретое солнцем. Странное ощущение — то ли собаку дрессируешь, то ли в компе копаешься.
— Третьяк, — сказал я. — Я задам тебе вопрос, и ты подумай, прежде чем отвечать. Не торопись, времени у нас навалом.
— Хорошо.
— Ты помнишь нору, где мы тебя нашли?
Третьяк еле заметно передернул плечами, словно от омерзения.
— Помню.
— Ты лежал там сломанный не один месяц. Два дня ты слышал, как кричат и умирают люди.
— Помню, — медленно проговорил он. Голос не изменился, но огоньки в глазницах удрученно потускнели.
— Аскольд знал, что вы живы. Он мог вас откопать. Он маг Земли, для него это как куличики в песочнице. Он мог разметать нору на раз-два.
— Господин решил, что потери приемлемы. Это записано…
— Я знаю, что записано. Я не про записи спрашиваю. — Я помолчал. — Ты бы хотел, чтобы он вас откопал?