— Надо трубить тревогу, — сказала она. — Мы с братом что-нибудь придумаем…
Волколак поднялся. Попытался выпрямиться во весь рост, но потолок не позволил, хоть и был под два метра. Массивная грудная клетка бугрилась от мышц, волчья шерсть в свете костра казалась черной.
К прутьям решетки приблизилась громадная волчья морда. Желтые глаза взглянули в упор, но взгляд был спокойный и усталый.
Инесса перестала дышать. Волколак сказал:
«Придут сотни. У людей нет шанса. Все умрут. Уходи из лагеря, новый брат, пока не поздно. Они никого не пощадят».
Я озвучил сказанное. Инесса посмотрела на меня, перевела взгляд на волколака, снова она меня. Голос ее дрогнул:
— Что нам делать, Георг?
«Освободи меня, новый брат. Клянусь, я не причиню тебе вреда. Я уйду и скажу стае не нападать. Они послушают меня. В нападении не будет смысла, если я на свободе».
В этих словах был смысл. Я и сам рассматривал вариант освободить волколака перед своим отъездом из лагеря, но это подставило бы под удар не только меня, но и Игоря, не говоря уж о Рюмине и всей роте.
— Он предлагает освободить его и дает слово, что отзовет нападение.
Инесса встрепенулась и вытаращила на меня глаза. Помолчав, задумчиво сказала:
— Волк никогда не оставляет своих в беде… Как ты говорил? Гнев волка неудержим, любовь неповторима, верность бесконечна. Я полагаю, ему можно довериться…
Я взглянул волколаку в глаза. Тот смотрел прямо и неотрывно. Чуйка, когда была так нужна, молчала. Я обратился к Ядру, и оно ответило горячим импульсом, в котором читался единственный смысл: «Свобода».
Несмотря на согласие Инессы, выбор и ответственность лежали на мне. Она пьяна и под впечатлением, а в случае чего Рюмин будет на ее стороне. Впрочем, все это не имеет смысла, если к утру всех разорвут на куски.
— Ты клянешься, что уйдешь и предотвратишь нападение?
«Клянусь».
Я кивнул Инессе.
— Я даю согласие, капитан, — сказала она звенящим от напряжения голосом. — Сделай это. У тебя не будет проблем с моим братом.
Клетка была закрыта на огромный стальной засов, похожий на железнодорожный рельс. Его плотно фиксировал маховик, как на дверях в кораблях. Я крутанул его, и в ночи раздался металлический скрип. Инесса поежилась и заозиралась.
Оставался еще навесной замок. Инесса простерла руку и пережгла дужку огненной вспышкой. Замок упал на землю с глухим стуком.
Я открыл тяжелую решетчатую дверь.
Глава 6
Волк волку волк
И тут очнулась моя чуйка, до этого момента словно заглушенная чужим влиянием. В животе шевельнулся знакомый холод, означающий, что я совершаю роковую ошибку.
Раздалось утробное рычание. Волколак выпрыгнул из клетки, потянулся до хруста в суставах. Его слова отозвались в моей голове, смешиваясь с хохотом:
«Глупый щенок! Магичка знатного рода станет отличным заложником в этой войне!»
Он сграбастал Инессу и закинул себе на плечо. Она закричала, но он придавил ее так, что крик превратился в хрип.
В моей руке уже был палаш.
— Предатель! — воскликнул я и сделал выпад, метя волколаку в горло.
Огромная лапа ударила наотмашь. Меня швырнуло в сторону, я пролетел несколько метров и врезался в груду ящиков. Раздался треск то ли досок, то ли моей спины.
«Ты не из нас, ты шавка магов», — донеслась до сознания полная презрения фраза.
Волколак огромными скачками бросился прочь из лагеря. Серое тело растворилось во тьме.
Пошатываясь, я поднялся. Перед глазами мельтешило, и я с рычанием потряс головой, разгоняя мороки. Красава, Жоряныч, нечего сказать! Но не время себя гнобить, надо действовать.
Поднимать тревогу смысла нет. Караульный увидит, что клетка открыта, и все сделает сам. Да и откровение про готовящееся нападение, очевидно, было уловкой. Вот сучара блохастая! Порву мразоту!
Ядро Ярости вспыхнуло в груди, доставляя жгучую боль. Реки Ярости хлынули по жилам, корежа конечности.
Правую руку дернуло в сторону, кости заломило, кисть увеличилась вдвое, высунулись когти. Импульс Ярости развернул меня влево, и с хрустом преобразилась вторая рука.
Тело выгнулось дугой, ощущение было такое, будто я угодил в мясорубку. Петли жакета натянулись на груди в попытке сдержать рост мышц.
Мой крик перешел в рык, когда лицо трансформировалось в волчью морду. Непривычно длинным языком я ощутил ряды клыков.
Я склонился к земле преображенный. Вот она, вторая форма!
Ночь посветлела. Угол зрения изменился, картинка перед глазами стала как бы вытянутой вперед, охватывая пространство по бокам.