— Солнце еще не село, остолопы! — кричал мужчина. — Впустите, говорю! Вам же лучше — у меня товары, жратва…
— Указ господина мага, — доносилось сверху. — Вот я тебя впущу, а мне потом выговор влепят, жалованья лишат. На что я твои товары покупать буду?
— Хрена с два я тебе что продам завтра! Забудь о скидке. Ух, я б тебя скинул с этой стены, зараза! Изувер!
Я подошел к телеге и окликнул мужчину, который, очевидно, был припозднившимся купцом.
— Добрый вечер, сударь.
Купец резко обернулся. Он был коренаст, бордовый кафтан натягивался в области живота. Кудрявая черная борода напоминала топор, мясистый нос шелушился на весеннем солце.
— Здрасте! Тоже в волость? — сказал он и приподнял фонарь, чтобы меня разглядеть. Увидев жакет, добавил: — Ваше благородие.
— Ага. А что, не пускают?
— Засранцы, — кивнул он.
Сверху сказали:
— С наступлением ночи ворота не открываем. Закон такой, знать надо. Места здесь опасные, хтонь всякая, да разбойники.
— Правда, что ли⁈ — воскликнул купец, снова повернувшись к стражникам. — Так я поэтому и хочу внутрь!
— Ну вы там, если что случится, кричите, — сказал стражник, после чего отошел от перил, свет факела удалился вглубь будки на помосте и больше не появлялся.
Купец в сердцах махнул рукой и повернулся ко мне.
— Вот что за люди, а? Для них же стараюсь, задницей своей рискую, а они вон какие неблагодарные.
— Издержки бизнеса, — сказал я.
— Чего-чего, ваше благородие?
— Торговля, говорю, опасное ремесло.
— Это вы точно подметили. Приятно такое слышать, честно скажу, ведь вы по долгу службы тоже рискуете.
— Угу, тоже, — сказал я, ухмыльнувшись.
Купец поставил фонарь, неуклюже слез с облучка, тяжело спрыгнул на землю.
— Эт хорошо, что вы объявились, господин, рад компании. Зовут меня Репей.
Он протянул руку.
Я пожал широкую бугристую ладонь.
— Капитан Лютиков. Можно просто Георгий.
— Ну я так-то тоже не Репей, а Всеволод Репьёв, но известен как Репей. Слыхали обо мне, ваше благородие?
Я покачал головой.
— Обидно слышать, честно скажу. В здешних местах меня знают. Мало кто сюда торговать приезжает, потому и знают. Встречают с распростертыми объятиями… Ну, как правило. Лишь в этой волости какие-то засранцы попались. Ха! Васильково, название-то какое славное… А чего вы без коня?
— Потерял.
— Плохо дело. Я бы вам продал, но у самого всего две лошадки, как видите. Да и не по статусу вам тяжеловозы эти.
Он говорил беззаботно, но то и дело искоса поглядывал на мои волчьи глаза. Поглядывал, но никак не комментировал.
Раз городок закрыт, я вполне был готов продолжить путь ночью, возможно, в волчьем обличье, но тот запах пороха… это меня заинтриговало.
— Чем торгуешь, Репей? — спросил я.
— А что вас интересует? У меня много всего разного. Заморские штучки-дрючки, механизмы, писчие принадлежности, книги, деликатесы, вино, водочка. Украшения и наряды бабские не предлагаю, но и такое имеется, спрос хорош.
— Оружие?
— Ну что вы, господин, я законопослушный купец. Ножики, разве что…
— Вот как? Тогда предлагаю выпить за знакомство и поужинать. Я угощаю, в смысле оплачиваю.
Репей потер ладони.
— Эт дело славное. Вот только пить я сегодня не буду и вам не советую, ваше благородие.
— Почему?
— Боюсь, что ночь будет неспокойной. Не зря эти засранцы частокол поставили и за ворота не пускают, ох не зря.
В середине ночи стало ясно, что Репей оказался прав.
Глава 8
Мочи уродов!
Дикая хрень началась не сразу.
Мы развели за фургоном костер, Репей достал сковородку, с энтузиазмом принялся за готовку. На масле зашкворчал лук, яйца, тонкие ломтики мяса.
Упоительные запахи в свежем весеннем воздухе напомнили загородные пикники и гулянки моей молодости. Еще бы выставить из фургона музыкальную колонку и врубить что-нибудь из ностальгического.
— Ты как хочешь, но я рюмашку опрокину, — сказал я. Располагает шибко.
Репей тоскливо посмотрел на горизонт, где сохранились последние отсветы заката и поднимался белесый туман.
— Я б с удовольствием, да не время расслабляться, ваше благородие.
— А для храбрости?
Он хлопнул в ладоши и хохотнул.
— Точно! Умеете вы убеждать, однако. Та-ак, — протянул он, заглядывая в фургон. Сам-то я самогон потребляю и угостить готов. А если ваше благородие желает чего получше, то оно все на продажу.