В свете луны на теле Рыкова что-то блеснуло. Что-то глубоко утопленное в густую шерсть. Я начал кружить вокруг Рыкова, пока на заметил блеск снова.
Это была толстая серебряная цепь, опоясывающее его туловище. Должно быть, она осталась с ритуала по сдерживанию Ярости. Тело Рыкова подверглось метаморфозам, цепь глубоко въелась в плоть, он не мог ее сбросить или дотянуться до нее зубами.
По сути, она должна ослаблять его, парализовать, доставлять боль, заставлять корчиться в судорогах. Но то, что я видел и чувствовал касаемо состояния Рыкова, натолкнуло меня на другие выводы.
Я прыгнул вперед и вверх. Приземлился прямо на спину Рыкову. Десятки морды вскинулись вверх, чтобы растерзать меня на части. Я дал по щам ближайшим, чтобы выиграть пару секунд, а затем вонзил когти Рыкову в спину, стараясь подцепить цепь.
Рыков взревел, начать дергаться и извиваться. Чтобы не свалиться, я припал к его спине. В плечо и щиколотку мне вцепились зубы. Дьявольская боль пронзила до костей. Ярость начала вытекать из меня, словно кровь из рассеченной артерии.
Сжав зубы до хруста, я запустил когти под цепь и потянул изо всех своих волколачьих сил вверх.
Серебро обжигало пальцы, словно я держался за раскаленный докрасна металл. Я не смог сдержать дикого рыка, в котором смешались пополам боль и ярость. Это была явно не обычная цепь, она была крепче стали, от нее пахло магией.
Мои мышцы вздулись и окаменели, сверх этого я направил в них всю Ярость, которая во мне оставалась. В последнем рывке я ощутил, как мои сухожилия отрываются от костей.
Цепь лопнула с тонким звоном, а меня отбросило прочь. Звон цепи все звучал и звучал в ушах, пока я не рухнул на землю. Дыхание вылетело из груди с глухим рыком.
Встать я был не в состоянии. Мог только смотреть.
А смотреть было на что.
Барона Рыкова затрясло. Оскаленные морды, рвущиеся из туловища со всех сторон, начали вперемешку выть, рычать и кусать друг друга. Рыков запрокинул центральную голову к небу к полной луне, из его глаз, рта и ушей вырвалось красное сияние.
Под напором Ярости тело Рыкова стало расти, принимать еще более чудовищную форму. Однако плоти просто-напросто не хватало.
Рыков раздулся. Вдоль всей спины и поперек живота разверзлась кровавая трещина. Из нее полезли новые клыкастей морды, лишенные глаз. Воплощенная агрессия вырывалась наружу в зверских и нежизнеспособных формах.
Все так, как я и думал — без цепи, удерживающей Ярость, барона распидорасило.
Тело его развалилось на части. Внутренностей не было — вместо них копошились существа, состоящие сплошь из зубов и когтей. Они были размерами от кошки до собаки, ползали еле-еле, неприспособленные к жизни, с одной лишь функцией — кусать и рвать.
Все это сборище двинулось ко мне, а я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Ярость пульсировала в тварях, постепенно растворяясь в пространстве, но сожрать меня они явно успеют.
Боковым зрением я увидел, как из амбара выбегает толпа мужчин. В руках у них были топоры, вилы, косы, мечи и алебарды.
— Волчий кла-а-а-а-ан! — заорали десятки глоток.
Мужчины принялись рубить, колоть и резать то, что осталось от барона Рыкова. Один парень с русыми волосами и черными бровями махал алебардой особенно рьяно.
Они уничтожили всех тварей меньше, чем за минуту.
В наступившей тишине вокруг меня собралась толпа. Меня окружили плотным кольцом, рассматривали со страхом, удивлением и восторгом. Мужчины по-прежнему сжимали в руках оружие, и было оно направлено на меня.
Я лежал совершенно разбитый, с травмированными сухожилиями. Течение Ярости было слишком слабым, чтобы совершить превращение и исцелиться. Под лунным светом Ярость восстанавливалась, но мне требовалось время.
Я переводил взгляд с одного лица на другое. Телепатических сигналов эти люди не слышали.
Митрич откашлялся и сказал:
— Нужно его добить.
— Ты чего, белены объелся⁈ — воскликнул Ратибор. — Он же пришел из леса к нам на помощь! Это ярый! Истинный волколак, как в легендах.
— Опять ты за свое. Веришь в лучшее.
— Вообще-то я оказался прав, Митрич. Помощь пришла, мы ждали не зря.
— Твоя правда, повезло нам. Но повезет ли дважды подряд? Сомневаюсь. Если он очнется, то всех нас убьет.
— Но зачем ему это делать, если он спас нас?
— А с чего ты это взял, Ратибор? Может, он просто отбирал добычу у другого зверя! Об этом ты не подумал, а? Можешь верить в свои сказки, если тебе так хочется, но когда на кону наша жизнь, то уж не обессудь.