— Чего она хотела? — спросил Алексей.
— Того же, чего и я.
Солнце уже клонилось к закату. В условленном месте на перекрестке я встретился со Свиридовым. Его золотые волосы снова сияли, словно вымытые в трех шампунях, подбородок блестел от гладкого бритья.
— Ну что, готов к банкету в нашу честь? — спросил он.
— Нет.
— В каком смысле, Лютиков? Чем ты занимался все это время?
— Покупал билет на поезд. Сделай одолжение, возьми всю эту светскую мишуру на себя.
— Первый раз вижу дворянина, который отлынивает от светского раута с аристократами!
Я ухмыльнулся.
— Не теряю надежды когда-нибудь спокойно сесть на поезд и без всяких приключений добраться до нужного места. У меня дела, ты же знаешь.
— Понимаю, — кивнул Свиридов. — Я прослежу, чтобы Созонт Антипович доложил графу о том, как ты спас уезд.
— Буду признателен. Возможно, я познакомлюсь с графом, когда буду в губернии, но сначала я съезжу в родовую усадьбу.
Мы попрощались. Уже пожав мне руку, Свиридов сказал:
— Я точно отдам тебе Красные Родники, Лютиков.
Ночевал я в поезде.
Добравшись до Камска, губернского города, я пересел на поезд, идущий на запад — вновь мимо уездных городов, на другой конец губернии, где находилась родовая усадьба Лютиковых.
Я получил заслуженную награду — три спокойных дня пути, во время которых ничего не происходило.
Алексей Скороход ворвался в кабинет главного редактора газеты «Северный правдоруб».
— Вы что сделали с моей статьей⁈ — воскликнул он.
Петр Сергеевич, главный редактор, сдвинул очки на кончик носа, чтобы выглядеть особо внушительно, и сказал:
— Присядьте, молодой человек.
Скороход помешкал и плюхнулся на стул по другую сторону стола. Он часто дышал, лицо горело от возмущения, бакенбарды топорщились.
— Время не ждет, Петр Сергеевич, нужно изъять тираж, пока по всей губернии не разошлось это… это…
Петр Сергеевич налил из графина воды и поставил стакан перед Скороходом.
— Выпей. Ты выглядишь так, будто тебя сейчас удар хватит.
Скороход отмахнулся.
— Моя статья…
— Статья дерьмо, — оборвал его Петр Сергеевич. — Снимки чудесны, в этом ты молодец. Но писать такое нельзя.
— Это же сенсация! Волколак защищает город, уничтожает диавольских тварей! Он не чудовище, он освободил Васильково от сбрендившего некроманта и…
— Вот об этом я и говорю. Ты хочешь, чтобы наша газета загнулась?
— Нет, конечно, — обескураженно заморгал Скороход.
— Тогда слушай. Все знают, что волколаки — это гребаные звери. Не надо идти против общественного мнения, нужно его поддерживать. Потакать. Играть на страхах. Из твоей сраной статьи я сделал конфетку.
Петр Сергеевич развернул на столе свежеотпечатанный номер газеты, который пах дешевой бумагой и типографской краской. Пробежался взглядом по странице, довольно крякнул и продолжил:
— Ты только послушай: «Волколаки теперь не только в лесу, но и в городе, в вашем доме!» Каково, а? Вот еще: «Беда не приходит одна — твари Хаоса и волколак атаковали поезд». После этой статьи детишки будут ссаться по ночам! Пусть селянки боятся ходить по ягоды без своих мужиков. Пусть бабки шепчутся на лавочках, охают и ахают, старые курвы. Пусть служилые брешут о своих победах над волколаками.
— Но на фото…
— А снимки твои хороши, Леша, я уверен, что этот мускулистый волколак возбудит многих красивых дур. Мужья будут ревновать, а жены скандалить. Идеально. Все читатели станут носиться с нашей газетой как муравьи. Вот что нам нужно! И народу.
— Народу? — покачал головой Скороход.
— Да. Люди обожают плохие новости, ты этого так и не понял за год работы? А для магов эти новости хорошие. То, что я написал, позволит нам получить грант от Магического Сената, я уже отправил копию номера в Вельград. А теперь представь, что натворила бы твоя статья, Леша.
— Сенсация…
Петр Сергеевич бахнул кулаком по столу, стаканы на подносе звякнули.
— Вот заладил! — рявкнул он. — Сенсация, сенсация — хуяция! Да напечатай я такое, маг-кураторша мои яйца в типографский пресс засунула бы! Газету бы закрыли к чертям собачьим. Нас всех просто выкинули бы на улицу из-за тебя, идиота!
Скороход стер с лица долетевшие брызги слюны. Пользуясь возникшей передышкой, он сказал:
— Но газета же частная, они не имеют права вмешиваться. Пресса — это власть! Люди узнают правду, и на нашей стороне будут десятки, сотни тысяч!
— Наивная твоя башка, Леша. Знаешь, что сделают читатели?