Шкатулка была из полированного дерева, увесистая. Металлическая обивка на уголках потемнела от времени. Внутри на подложке из черного бархата обнаружилось два предмета.
Первым я достал дверной ключ длиной с ладонь. Головка у него была ажурная, такие делали в старину, поэтому можно было ожидать примитивной бородки, но на конце ключ был со множеством хитроумных выступов и скосов.
— Ефим, если это ключ от усадьбы, то вряд ли он теперь пригодится, — сказал я.
— Отнюдь, барин. Не от усадьбы. Неужто не помните?
— После некоторых событий у меня нелады с памятью, дружище. Так что им открывается?
— Неведомо. Ключ этот в вашем роду давно передается из поколения в поколение.
— И сколько ему лет?
— Да кто ж знает, барин. Сотни, не меньше.
— Дай-ка угадаю, им отворяются ворота древнего замка, который ждет своего истинного владельца? — усмехнулся я.
Ефим остался серьезен.
— Такие вещи принято хранить. Почему-то же ваш дед положил его в фамильную шкатулку, а не выбросил. Одно знаю, что не было в усадьбе ни одной двери или сундука с подходящей скважиной.
— Что ж, ключ — это лучше, чем скважина. Когда-нибудь я найду, куда его сунуть…
Второй предмет заставил меня вспомнить о том, что писал Рюмин про мое родство с Волчьими князьями.
Это было кольцо-печатка из серебристого металл с чернением. Дотронувшись до него, я ощутил, что оно не из серебра.
Печатка была с рельефным изображением волчьего следа. То, что он волчий, а не собачий, было понятно по вытянутой форме. Это главный опознавательный признак, который знает любой юный натуралист. Если встретил на лесной дороге следы, то обрати внимание на форму: у собак они круглые, у волка — овальные.
Я примерил кольцо на средний палец правой руки. Он сидело как влитое.
— Тебя не смущает волчий герб у моего рода? — спросил я у Ефима.
— А чего ж тут странного? Волк, медведь, сокол — благородные звери, испокон веков предки наши их уважали.
— Может, неспроста я волколак?
Ефим замотал головой, словно я его в чем-то обвинял.
— Что вы, барин! В вашем славном роду не бывало лесных баронов. Тьфу-тьфу-тьфу!
— Не плюйся, ну что за суеверия. Думаешь, если себе плечо заслюнявишь, то беду отведешь?
— Дык принято так.
— Отменяю. Но не боись, лесных баронов у нас и не появится.
— А вы?.. как же… — нахмурился Ефим.
— Всё будет по-другому, дружище. Совсем по-другому.
Тяжелую шкатулку я поставил на место, а ключ убрал в сумку. Перевел взгляд на Ефима. После недавних событий он был весь перемазан сажей, льняной кафтан пропах дымом.
— Приведи себя в порядок, дружище. Банька, одежка выходная. Пора выдвигаться. За час управишься?
— Дык сгорели вещи-то мои. Последняя рубаха.
Я выгреб из сумки горсть монет, медных и серебряных вперемешку, вручил Ефиму. Он ахнул, словно на удочку поймал щуку, глаза его расширились.
— Куды мне столько, барин⁈
— За службу верную и на кафтан приличный. Давай-давай, чтоб через час сиял. Имей в виду, ты представляешь род Лютиковых.
— Ого! Уяснил, барин. Благодарствую! Вы не пожалеете. Я мигом… — с воодушевлением проговорил Ефим и ринулся из сарая.
Я вышел за ним, проводил взглядом до ворот.
Почему на пепелище тишина кажется более явственной? Она была ощутимой, как пустота на месте вынутого из стены кирпича, как щербинка на месте выдернутого зуба. Этот дом не был моей по-настоящему родной усадьбой, но тем не менее я ощущал потерю, легкую грусть и боль.
Понятно, на что рассчитывал Небольсин. Будь это и вправду мой родной дом, где я вырос с братом, то я бы получил страшный удар. Я бы не стал задумываться, Рюмин ли это сделал, а сразу кинулся бы сводить с ним счеты. Ядро захлестнуло бы мой разум.
В результате я бы либо погиб, либо приобрел врага в виде рода Рюминых. Сейчас Рюмин мне тоже совсем не друг, скорее временный союзник. Его рекомендация была попыткой скостить себе срок службы, не более. И я никогда не забуду, как он пытал волколака.
В одном Небольсин был прав. Моя связь с Инессой и правда может настроить Рюмина против меня, а заодно и весь его род, который живет в Вельграде. Отказаться от Инессы? Ага, счас! Буду ли я осторожен? Да. Как ёжик в процессе размножения.
Вдруг тишину нарушили неторопливые шаги. Я нахмурился — Ефиму еще рано возвращаться.
Ко мне приблизилась фигура в темном балахоне, похожая на монаха. Мне не нужно было вглядываться в лицо под капюшоном. Я почуял дух Сигмара — лесной, звериный, мохнатый. Это был запах древности, пропитанной кровью сражений и жертвоприношений.