— Помоги, — кивнула нехотя, задрав голову повыше. — И без обмана!
Сев рядом, он аккуратно отлепил от ее кожи пропитавшиеся кровью лоскуты. Вблизи его глаза уже не казались желтыми, — обычные, карие, как у большинства людей. Мужчина подцепил с пояса одну из склянок. Открыл, отпил, сглотнул и показал Анже длинный, позеленевший у корня язык. Потом он вылил остаток прямо на ее рану. Багрово-черные капли, смешиваясь с кровью, потекли по локтю и срывались наземь. Анжа зажмурилась и завыла, зубами вцепилась в другой рукав; плотный аромат трав разом перебил, будто обрубил все остальные запахи.
— Терпи. Боль скоро уйдет.
В глазах потемнело.
***
Анже не по душе были домашние дела, зато в охоте она стала незаменимым помощником отцу. Вместе они выделывали шкуры с тех самых пор, как Анжа была немногим старше Лю. Мать снисходительно относилась к увлечению Анжи охотой; каждая женщина в племени умела как пасти оленей, так и стрелять, да устраивать ловушки близ леса для мелкого зверья. Анжа внимательно и бережно относилась к своему первому взрослому луку, который сделала сама, и еще внимательнее — к охотничьему ножу, что достался ей от отца. Широкое у основания и узкое на конце лезвие приходилось периодически затачивать, что она делала с особым усердием, то и дело пробуя его пальцем, — царапины подолгу не заживали, превращаясь в тонкие бледные шрамы. Мать ругала ее за израненные руки, говорила, что той даже плетение корзин не доверишь, — исколет все ладони в кровь, да и закончит на этом.
Только в холодные ночи, незадолго до сезона северных сияний, отец не брал Анжу в леса. В это время все чаще до деревни доносились волчьи протяжные песни; так и прозвали это время года — волчьими ночами. Шаман как-то сказал ей, что это взывают к ним давно погибшие предки, но отец на это всегда усмехался. Большинство костей, шкур и волчьих клыков, украшавших хижину шамана, приносил именно он.
***
Жар охватил ее, обдавая ознобом, но вскоре отступил, оставив только слабость. Анжа помнила, как легла на землю, кутаясь в свою шубу в попытке согреться. Открыв глаза, она увидела подбородок гостя — ее голова покоилась у него на коленях. Говорить совсем не хотелось, но она все-таки спросила — и слегка удивилась тишине своего голоса:
— Что ты мне дал?
— Это лекарство, — он поднес ко рту чашу и отпил, потом подал ей. — Пей, маленькая рысь. Это прогонит жар.
Анжа приподняла голову, сделала глоток пахучего отвара и поморщилась. На языке остался привкус горьких трав.
— Твоя шкура. Ты охотишься на волков?
Гость усмехнулся.
— У нас бывает недопонимание.
— Мой отец тоже на них охотился.
— Я это понял, — он кивнул, — по твоему амулету.
Анжа коснулась ожерелья из деревянных бусин, с волчьим клыком по центру, оплетенным оранжевым шнуром.
Он провел рукой по ее волосам.
— Я знаю, зачем ты пришла. Дух голода ненасытен, его можно только на время отвести. Ты же — не просто отведешь, ты запечатаешь его на многие и многие века. Ты победишь его. Я подскажу тебе, как.
Птичьи черепа и деревянные бусины тихо бренчали, пока шаман укладывал в ее память слова ритуала; плавную, протяжную песню, местами переходящую в рык. Анжа слушала, и видела серебристую луну в черном небе, и той недоставало совсем чуть-чуть, чтобы наполниться силой.
— Как тебя зовут? — спросила Анжа, когда он умолк, слушая шелест веток.
— Улу Тойон, — улыбнулся гость. — Спи, маленькая рысь. Завтра ты исполнишь, что должна.
— Тойон, — повторила Анжа, вспоминая об отце. Как тот вырезал для нее игрушки из деревянных заготовок; коней с гладкой спинкой, зайцев с длинными ушами и хохлатых волчков.
Улу Тойон проводил прохладной ладонью по ее щеке, волосам, и напевал, не открывая рта, какой-то успокаивающий мотив.
***
Когда она проснулась, гость уже исчез, не оставив и следа.
Голова гудела, в памяти всплывали обрывки ритуальной песни. Слова путались и ускользали, но она помнила начало, и это казалось главным. Анжа собрала вещи, повесила на ремень охотничий нож, но без лука чувствовала себя тревожно. Казалось, что незнакомец ей приснился, но плечо ее было ровно перебинтовано льняной перевязью, — значит, он все-таки приходил, и ей это не привиделось. Руки подрагивали от холода, но слабость отступила.
Взвалив сумку на здоровое плечо, она снова направилась в чащу — откуда выступил раньше незнакомец в серых шкурах.
Через пару часов она заметила, что воздух постепенно становился тоньше, а идти было все сложнее. Анжа поднималась по пологому склону, не сразу поняв это из-за череды древесных стволов вокруг. В минувшую ночь произошло столько всего, что затишье казалось благословением. Вспомнив о духе-медведе, алом сиянии, огромной лапе, занесенной, чтобы раздавить ее — она остановилась, устремив пустой взгляд в лес перед собой.