Что, если у нее не получится?
Она не сразила чудовище, — убежала, едва не погибнув. Обида на себя обожгла сильнее, стоило ей вспомнить про потерянный лук. Отец бы не простил такого отношения к оружию, она должна была держать его, несмотря ни на что. Что ей делать, с одним-то ножом, одной, в глубине леса?
Анжа сжала лямку своей сумки и закусила губу, чтобы не дать себе разрыдаться.
Мама была права. Не надо было ей идти. Что она может, безоружная?
Что-то быстро неслось ей в голову сквозь ветки. Инстинктивно увернувшись, Анжа проводила ошалевшим взглядом черное пятно, на полной скорости нырнувшее в снег прямо позади нее. С той же стороны, за деревьями, проскочила темно-серая тень.
Анжа выхватила нож, встав устойчивее, и не сводила глаз с волка. У нее не было ни стрел, ни лука, чтобы отпугнуть его выстрелом. Для схватки Анжа была слишком слаба, но, если петлять между стволами, у нее есть шанс...
Волк смотрел на нее несколько долгих секунд, потом опустил голову и потрусил прочь.
Тяжело выдохнув, Анжа сбросила сумку и нож, упала на колени и принялась рыть снег там, куда приземлилось пятно, расширяя лунку ладонями. Черное крыло, трепеща, высунулось на воздух. Анжа аккуратно вытащила черную птицу на поверхность. Та била головой, брызгая кровью на белый снег, но не могла обрести контроль над телом, лапы сковало судорогой.
Анжа не решалась взять ее на руки, чтобы не повредить и без того хрупкое тельце, и беспомощно смотрела, склонившись над птицей, как та ошалело крутит по сторонам черным глазом. Как может быть в таком маленьком существе столько крови?
Может, это и есть подсказка?
Анжа дрожащей рукой потянулась к ножу.
Она сделает то, ради чего была рождена, и спасет свою семью. Анже было не по себе, но ей придется выстоять, пока она не выберется из чащи. И для этого ей нужно сделать новый лук.
***
«Видишь мои амулеты?»
Птичьи черепа перестукивались с ожерельем из клыков на его груди.
«У тебя тоже есть такой, маленькая рысь. Подаренный отцом, чтобы защищать. Он не позволит волкам взять твой след, — но уж я-то тебя учуял».
Руки Анжи — алые. Это ее собственная кровь? Она держит в руке нож, а ладони жжет от порезов, — она держит его за лезвие; старые шрамы расходятся, становясь длиннее, глубже.
Волк с серебряной шкурой сидел перед ней, раскрыв белоснежную пасть, и пил кровь, щедро стекающую по ее пальцам.
«Для тебя нет неверного пути. Я разделю его с тобой».
Он выл, и его протяжный голос отражался от снежной глади, расходясь по лесу гулким эхом.
«Спой ему мою песню, и он не пробудится еще многие века».
***
Анжа ступила на гладкую, влажную каменную поверхность, и эхо ее шага объяло своды пещеры. Вой леденящего ветра остался позади. За день она смастерила лук и подготовила пять стрел, — не самых точных, но которые бы подошли, чтобы отпугивать зверей. Уже наступила ночь, и следовало укрыться от холода и хищников. Необъяснимым образом она знала, что попала, куда нужно. Мертвая птица лежала в узелке, который Анжа осторожно несла в руках.
Проход вскоре перешел в большой зал, обрамленный гладкими стенами и освещенный лунным светом через небольшую дыру в самой вершине. В глубине виднелась стойка, сложенная из камней разных размеров. Анжа приблизилась, ощущая себя неловко в таком огромном пустом пространстве, но также чувствовала странную торжественность. Она совершит то, что ей предначертано, и все будет хорошо — осталось совсем немного.
Что-то сорвалось и устремилось прочь из темноты, заставив Анжу отступить и загородить голову. Несколько летучих мышей возникли из ниоткуда и так же внезапно исчезли, оставив за собой эхо хлопков перепончатых крыльев.
Вскоре наступила тишина. Изредка со свода едва слышно капала вода. Лунный свет падал на пьедестал из неотесанных камней, озарив их сырой блеск магическим голубоватым сиянием. Анжа приблизилась к нему.
На шероховатых камнях виднелись глубокие царапины. Казалось, они наполнились тьмой. Сверху же поверхность была отесанной и едва ли не гладкой, как стол. В кругу Анжа различила древние, поросшие мхом от влаги, очертания звериной головы, — ей сразу вспомнился потревоженный дух-медведь.
Анжа отложила вещи, села на колени за пьедесталом и аккуратно развернула узелок с мертвой птицей.
Эхо звучало под сводом даже от ее дыхания, не говоря уже о шорохе тряпья, подхватывая едва уловимые движения и обволакивая пространство, словно музыка.
Анжа бережно взяла птицу на ладони, встала и вознесла ее над пьедесталом. Лунный свет скользил по черным перьям, превращая их в серебро.