У дороги стоял молодой человек и указывал в сторону «Уазика».
Прокурор недовольно сверкнул глазами. Около дома застали паразиты – значит, что-то серьезное. Труп нашли и сразу за прокурором. Заместителей с помощниками им мало.
– Ну-ну… – бурчал прокурор, приближаясь к автомашине. – Какие еще в районе проблемы?
Дальше ему разговаривать не позволили. Стоявший позади моложавый тип легонько подтолкнул под оба локтя, и Докукин сам собой оказался на заднем сиденье. Машина рявкнула мотором и поскакала декабрьскими кочками по проспекту Созидателей. Затем свернула на проспект Ленинского Комсомола, миновала мечеть и вышла в сторону Горелого леса.
На руках у прокурора теперь были тугие наручники, а во рту торчал внушительных размеров кляп – такой большой, что от напряжения немело горло и челюсти. Влага постоянно набегала, и не было никакой возможности ее хотя бы сглотнуть. Каждая попытка избавиться от слюны причиняла страдание.
Докукин испытывал животный страх. В животе от страха урчало. Куда его везут? С какой целью? Для чего он понадобился и кто эти люди, сидящие в машине? Молчат. Ни слова не проронили за все время.
Машина тем временем несется безлюдной дорогой. В салоне темно. Давно миновали и Горелый лес, и село Архангельское. По обочинам тянется сосняк, мелькают серые бетонные будки всасывающего коллектора. Это территория «Водоканала» – отсюда, из артезианских скважин, качают воду для города.
Всё. Кажется, приехали. Машина сбавляет ход.
– Мы тут решили, – произнес опять тот же голос, – пора тебе, товарищ Жидкий, пойти на покой. Достаточно выпил кровушки. Освободи народ от страданий…
Прокурор безмолвствовал.
– Дадим ему последнее слово? Что молчишь? Скажи что-нибудь…
Докукин молчал. Последнее слово? Но после этого обычно следует приговор. Боже, они хотят с ним расправиться. Но он еще не жил на этом свете. Сколько бы ни было лет, а жить все равно охота – настоящая жизнь только начинается.
Изо рта у него потянули кляп и с трудом вынули.
– Присосался…
– Что вам от меня надо? – тявкнул Докукин, захлебываясь слюной. – Я прокурор. Вам хотя бы известно, на кого вы замахнулись?
– Не гунди… Говори по существу.
– Что вам надо?
– Чтобы ты сказал последнее слово…
В животе у прокурора опять заурчало, нижняя часть тела вдруг сделалась не управляемой – он не мог больше терпеть.
– Хочу в туалет… – произнес прокурор.
– Последнее слово произнесено. Снимите с него наручники, а то скажут, что мы нарушаем права человека.
Наручники сняли, но Докукин вдруг отказался выходить из машины. Он вцепился в поручень мертвой хваткой и выл по-волчьи. Ему казалось, что, оставаясь в машине, он сохранит себе жизнь.
– Выходи. Приехали…
Стальные руки тисками вцепились в запястья, оторвали пальцы от поручней и дернули на себя. Налетчики неумолимы. Жить осталось две секунды. Докукин валялся боком в снегу и скулил. Даже прощения попросить не догадался. Всё, на что он оказался способен – это протяжный вой. От жертвы шел запах.
– Обгадился, кобелина…
– Прекрати выть!
Но это лишь добавило ему сил.
К нему нагнулись, сунули в карман пальто какую-то бумажку.
– Прочитаешь на досуге…
Он не ослышался. Его оставляли в живых.
Вновь нагнулись и сунули в карман табельный прокурорский пистолет. Отошли в сторону, переговариваются. Закурили.
Докукин выхватил пистолет, передернул затвор и, не целясь, раз за разом нажал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало.
– Даром что обгадился, а все туда же. Не исправить волчью породу. Говорю, в расход надо было, – проскрипел голос.
Говорил страшный на вид мужик. Рожа, как у рецидивиста. Откинулся наверно недавно – и за старое. Мстителем стал.
– «Маслята» – вот они. – Над прокурором нагнулся один из мстителей. – Ты думал, дадим тебе такую возможность? Ошибся ты, Жидкий. Срок тебе – до завтрашнего утра. И чтобы уже утром у прокурора области на столе лежало твое заявление. Об увольнении по возрасту…
На раскрытой ладони у него тускло блестели патроны. Он швырнул их наотмашь далеко в рыхлый снег – попробуй, найди, если сможешь.
– Ты понял, Жидкий, чего от тебя хотят?
Докукин кивнул.
Похитители сели в машину. Двери хлопнули одна за другой на ходу.
Прокурор остался в полном одиночестве. Среди пустынной дороги с бесполезным пистолетом в руке. Безмерная радость охватила его. Докукин вновь услышал, что скулит. Но звук его голоса теперь был иным. Он скулил от счастья.
Вдали еще раз мелькнули неясно габаритные огни машины и окончательно скрылись за лесным изгибом. Только в этот момент до человека дошло, что он облегчился под себя.